Лоренцо Великолепный - Уитекер Шерил - Страница 2

Он, разумеется, это Лоренцо Скалиджери. Вивиан любила его со всем пылом нерастраченных чувств. Любила всеми фибрами души.

— Знаешь, неприятно напоминать, но именно эту фразу я слышу от тебя с тех пор, как ты поступила на работу в его компанию. Вот уже три года кряду.

Девушка вызывающе вздернула подбородок.

— Определенных успехов я все-таки достигла!

— Хочешь сказать, что подсыпала яду в кофе его личной секретарши и заняла ее место?

— Кларенс! Ничего смешного! Она была изумительной женщиной. Мне до сих пор ее недостает… и ему тоже, уж я-то вижу.

— Да ладно, я просто пошутил. Знаешь, мне почему-то казалась, что ваша поездка в Японию будет весьма плодотворной.

— Так и есть. Он дал мне очередную прибавку к жалованью.

— Определенно, ему надо держать ухо востро, не то очень скоро бедняга обнаружит, что тратит все доходы компании на премии исполнительной мисс Морлендер. Кстати, ты до сих пор настаиваешь, чтобы он обращался к тебе столь официально?

Вивиан попыталась спрятать улыбку.

— Разумеется.

— По-моему, тебе это доставляет огромное удовольствие.

— Неописуемое. Ты представь только: я, на верное, единственная женщина на свете, которая не лезет из кожи вон, стараясь сойтись с ним покороче и поскорее.

— Ага, что и сказывается, — ехидно заметил Кларенс.

— Просто благодаря этому я сразу выделяюсь из общего ряда, — возразила девушка. — И в один прекрасный день он непременно обратит на меня внимание.

— Будем надеяться, это случится раньше, чем он женится на какой-нибудь куколке из своего круга, чтобы обзавестись наследником для фамильного бизнеса. Он, знаешь ли, не молодеет.

Сердце Вивиан сжалось от боли — такой привычной, но все равно нестерпимо острой.

— Спасибо, что высказал вслух мои худшие опасения.

— Прости, но ты ведь всегда любила меня за то, что я говорю тебе правду.

Она медленно кивнула.

— Что верно, то верно… У него есть младший брат, Джанни, которого он любит, как сына. Миссис Мьюлип как-то упомянула, что, когда отец Лоренцо погиб, он стал его опеку ном. Ты бы видел, какое у него становится лицо, когда Джанни звонит ему из Италии.

Друг Вивиан пожал плечами.

— Насколько я могу сулить, ты не боишься, что он озабочен стремлением создать здоровую семью.

— Да хватит тебе!

— Ничего не скажешь, маскарад тебе удался на славу. — Кларенс вновь вернулся к прежней теме. — Правда, по-моему, ты все-таки перебарщиваешь. Эти твои очки, например. Скажи, ну кто в наши дни носит очки в такой тяжелой оправе? Разве что какая-нибудь директриса исправительной школы для трудных подростков.

Вивиан польщено хихикнула.

— Вот-вот. Кому, глядя на этакое уродство, придет и голову, что в них вставлены простые стекла? По-моему, великолепная идея. Да и к моему костюму они подходят.

Кларенс снова поморщился.

— Ох, хватит. Вот что я видеть совсем не могу — так это твой костюм. Скрывать такую чудесную фигуру пол бесформенным балахоном! Ей-ей, прямо средневековье какое-то! Умерщвление плоти! Ты что, в монашки заделалась? Дала обет воздержания? Лучшие годы проходят — а она сохнет по человеку, который видит в ней лишь образцовую машину для секретарской работы. Точную, как часы, и бесчувственную, как манекен в витрине! Нет, это выше моего понятия!..

В глазах девушки промелькнула боль. И Кларенс замолчал, поняв, что на сей раз зашел слишком далеко.

— Увы, ничего другого мне не остается. Я не могу не видеть его каждый день, а иной возможности у меня нет.

— Ты безнадежна, — покачал головой молодой человек.

— Знаю, — серьезно ответила Вивиан. Она не обижалась на Кларенса — на правах старого друга ему позволялось очень многое. Кто, как не он, поддерживал ее все эти годы? Кто всегда готов был подставить дружеское плечо? И кто, как не он, помог ей в свое время устроиться на работу в лондонский филиал «Библиоиитернешнл»?

— Ну ладно, мне пора. Значит, увидимся в Италии на следующей неделе?

— Вот именно, — кивнул Кларенс. — Ловлю тебя на слове. Нам с друзьями и впрямь можно будет остановиться в твоем номере во время ярмарки?

— Ну конечно.

— Твоя щедрость не знает границ. Ты хотя бы представляешь, сколько стоит такой номер в разгар сезона, да еще во время ярмарки, о которой газеты трубят вот уже полгода?

— Понятия не имею.

— Еще бы, ты ведь личный секретарь Лоренцо Скалиджери. Такие мелочи тебя просто не касаются. Мы с друзьями будем изображать на ярмарке студентов-вагантов. Хочешь, я и тебе раздобуду костюм? У нас в театре наверняка найдется что-нибудь подходящее.

— Нет-нет, спасибо. Мисс Морлендер не участвует в костюмированных шествиях. Это ниже ее достоинства.

— Какая жалость!

Вивиан улыбнулась.

— Ладно, до встречи. Приятного полета.

Кларенс страдальчески закатил глаза.

— Ну сама подумай, что может быть приятного в переполненном самолете на триста человек? Это ты, счастливица, полетишь на частном самолете своего магната и будешь вкушать всякие деликатесы. А нам, простым смертным, придется довольствоваться стандартной курицей и салатом…

Выходя на улицу, девушка улыбалась. Кларенс обладал удивительным даром поднимать ей настроение, заставлять забывать обо всех неприятностях. Насколько же легче он делал ее жизнь — запутанную и странную. Но такую увлекательную!

Если подумать, у них с Кларенсом было много общего. Он, актер, постоянно перевоплощался, играл разные роли. Она, секретарша, играла всего одну роль. Зато постоянно. И очень успешно.

Застегивая рубашку перед зеркалом, Лоренцо услышал стук в дверь. Должно быть, это Доминико. Невозмутимый и бесстрастный при посторонних, старик мажордом верой и правдой служил семье Скалиджери много лет и сам уже стал членом семьи. Забавно, но в домашнем кругу он был, напротив, болтлив и экспансивен.

— Войдите.

Дверь отворилась, но обычного потока сведений о погоде, о новостях в мире и о прочих увлекательнейших, по мнению Доминико, фактах и явлениях не последовало. Кто же это тогда? Должно быть, Джанни, больше некому.

Лоренцо всей душой любил младшего брата. Все в этом двадцатилетнем юноше — и голос, и фигура, и манеры — было живым напоминанием о его погибшем отце Джованни Скалиджери.

Каким-то чудом автокатастрофа, унесшая жизнь Джованни в самом начале медового месяца, не погубила ни его жену Паолу, ни будущего ребенка. И вот теперь через двадцать лет Джанни превратился в веселого, жизнерадостного молодого человека, счастливо преодолевшего обычные проблемы подросткового пери ода и с удовольствием учащегося в университете. Во всяком случае, так привык считать Лоренцо.

Правда, в последние несколько дней, после возвращения из Японии, он начал замечать в брате какие-то перемены. Джанни стал другим, более скрытным, что ли… Обычно между братьями не существовало никаких тайн и не договоренностей. Джанни постоянно искал общества старшего, делился с ним всеми подробностями своей жизни.

На сей же раз он приветствовал его обычными пылкими объятиями, но тотчас же куда-то исчез; ни словом не объясняя куда. И в глазах его Лоренцо вроде бы уловил тень тревоги или озабоченности. Казалось, юношу что-то гнетет. Лоренцо мог только теряться в догадках и уповать, что все это несерьезно и скоро раз веется само собой.

— Ты сегодня рано, Джанни, — не оборачиваясь обратился он к брату. — Вот и хорошо. Я соскучился по тебе и по нашим беседам.

Торопливо надев пиджак, он вышел из гардеробной — и замер. На пороге спальни робко переминалась с ноги на ногу Паола — тщательно причесанная и накрашенная, но еще в ночной сорочке и в пеньюаре. От отвращения у Лоренцо сжалось горло.

Он не терпел мачеху. Не выносил ее еще с той поры, когда за несколько дней до свадьбы отец, будучи слегка навеселе, признался одиннадцатилетнему Лоренцо, что не любит невесту и вынужден жениться на ней лишь потому, что та беременна. Паола специально заманила в постель старшего отпрыска одного из самых богатых и влиятельных семейств Италии, что бы войти в клан Скалиджери, приобщиться к их славе и богатству.