Явление - ван Ковелер (Ковеларт) Дидье - Страница 25

Я успокаиваю его: документы и кредитные карточки при мне, ноутбук я с собой не брала, а в чемоданах только одежда.

– Преступность – настоящий бич нашей страны, – вздыхает он словно по инерции, по-прежнему витая где-то далеко.

– И полицейские ничего не предпринимают?

– Почему же, грабежи – в свободное от работы время.

– Вас ведь еще что-то беспокоит?

Он удрученно качает головой и, потупив глаза, похлопывает себя по колену.

– Да. Монсеньор Руис, настоятель собора, возвращается раньше намеченного срока. Он был на епископском конгрессе в Каракасе, не знаю, чем его так обидели, но он возвращается завтра.

– Неужели нельзя обойтись без профессора Берлемона?

– Об этом не может быть и речи: это единственный эксперт-мирянин, уполномоченный Комиссией по канонизации расследовать чудеса. К тому же он – личный врач кардинала Солендейта. Как же нам поступить?

Я в растерянности развожу руками: что тут посоветуешь. Когда мы останавливаемся у гостиницы, он выпускает из автобуса экспертов, напоминая им, что вернется за ними, как только они будут готовы к пресс-конференции и последующим официальным банкетам, а меня, когда я уже собираюсь проследовать за ними, задерживает.

– Мы едем на вашу встречу.

– В институт культуры?

Он кивает, делает знак шоферу, чтобы тот трогался. Я изъявляю желание подняться в номер, проверить, все ли на месте.

– Позже. Это в трех кварталах отсюда, но на дорогах большие пробки, а я бы предпочел приехать на место заблаговременно.

– Вот как!

Не заметив моей насмешки, он, пока я возвращаюсь на свое место, называет водителю адрес. Потом подходит ко мне и остается стоять, скрестив руки на груди и оперевшись на спинку впереди стоящего сиденья. От его пристального взгляда меня охватывает то же чувство неловкости, что и при вчерашнем разговоре с тем, кто назвался чиновником Культурного наследия. После нескольких секунд размышлений он объявляет:

– В зависимости от исхода встречи, решим, подавать ли жалобу в полицию о взломе вашего номера.

Он произносит это таким тоном, что я поднимаю голову.

– Вы полагаете, что те, с кем нам предстоит встретиться, к этому причастны?

– Я не исключаю такой возможности.

– И моя жизнь в опасности?

– Буду откровенен с вами, Натали. Ваше участие в этой экспертизе, как бы это лучше выразиться, чистая формальность. Никто здесь и мысли не допускает, что вам удастся поставить под сомнение причисление Хуана Диего к лику святых.

– Оставьте право на сомнение хотя бы за мной.

– Я сказал это, чтобы успокоить вас. Плохо представляю себе, чтобы какой-нибудь католик, даже экстремист, попытался оказать на вас давление, чтобы запугать или же помешать вам провести исследование. Однако вполне возможно, что это проделки врагов Церкви, коих так много в верхах власти: они умело натаскали на вас какого-нибудь сумасшедшего, чтобы впоследствии обвинить в попытке заткнуть рот посланнице адвоката дьявола религиозных фанатиков.

Я впиваюсь в железные подлокотники сиденья, наблюдаю за ним, чтобы определить степень его серьезности.

– Не забывайте, что близятся выборы. Институционно-революционная партия готова на все, чтобы удержаться у власти.

– И сделав из меня мученицу, они получат дополнительные голоса избирателей?

– Не думаю, что дело зайдет так далеко, и со своей стороны сделаю все возможное, чтобы вас оставили в покое. Десять лет назад, когда на церемонию причисления Хуана Диего к лику блаженных в Мексику приезжал сам Папа, они ополчились на этого беднягу Гвидо Понсо во время его пресс-конференции по вопросу неопознанных красителей, обнаруженных на мантии Девы и являвшихся, согласно его утверждениям, смесью окиси меди и метилена.

– Ну и?

– Этой смесью они и его выкрасили в синий.

Меня аж передергивает. Чтобы скрыть свое волнение, я шутливо отмечаю, что дон Диего воистину развязывает в Мексике нешуточные страсти.

– Хуан Диего, – мягко поправляет он. – Дон Диего – это Зорро… Обратите внимание, ошибка не лишена смысла… Вы даже не представляете, до какой степени наша индейская община, наши бедняки, беспризорники, нищие боготворят будущего святого… И сам я, чьи мысли он занимает вот уже на протяжении тридцати пяти лет, так хотел бы найти подходящие слова, чтобы поделиться с вами своими ощущениями. От него исходят такая теплота, такое понимание… И такое ожидание… В Мексике сейчас свершаются большие перемены. Кардинальное изменение политического курса, какого не было вот уже семьдесят лет. Открытие миру, конец эпохи коррупционного застоя и хронического бездействия, от которого мы столько настрадались. Все это и символизирует Диегито. В час, когда межрасовые конфликты вновь набирают силу, пытаясь отбросить нас в средневековье, мы как никогда нуждаемся в нашем самоотверженном индейце, в признании католической Церковью проповедуемых им ценностей – смирения, достоинства, смелости с высоко поднятой головой встречать враждебность недоверчивых и безрассудство верующих, силы превзойти самого себя во имя служения благой цели, ценностям того, что истинно свято…

Я слушаю, тронутая его искренностью и такой далекой от религиозных догм доверительностью.

– Вы сами, Натали, когда сражаетесь с силами Церкви, чтобы защитить невинное дитя от последствий огласки ее исцеления, – я читал досье, переданное мне кардиналом Фабиани, историю вашего противостояния Лурдскому комитету по расследованию чудес, – действуете во имя Бога, даже если сами уверены в противоположном.

– Это зависит от того, что вы зовете Богом.

– А вы?

– Я его не зову.

– Вы верите в судьбу, в хаос, отрицаете существование души и полагаете, что жизнь человека заканчивается в момент его физической смерти?

– Я полагаю – подчеркиваю: полагаю, – что жизнь на Земле зародилась из бактерий путем хлорофиллового синтеза и переработки кальция. На начальной стадии эволюции клетки отторгали его как отработанный продукт жизнедеятельности. Без образования скелета психическое развитие стало бы невозможным.

– Значит, в основе мироздания все-таки лежит созидательная мысль. А как вы это назовете: святым духом или бактериями, мне не важно.

– Мне тоже, если только из этого не делают нравственного критерия и источника конфликтов. Каково предназначение различных религий с точки зрения биологической эволюции? Предоставить правила поведения, основу для размышлений, послание надежды и советы по соблюдению правил гигиены. Все остальное – превышение власти.

Он глубоко вздыхает и сокрушенно качает головой. Я спрашиваю, не слишком ли его шокировали мои слова. Он грустнеет, долго рассматривает пластиковые завитушки на спинке впереди стоящего кресла и наконец отвечает:

– Я произвожу впечатление весельчака, дитя мое, но люди и жизнь на этой земле, где нет места любви, так часто утомляют меня… Я так разочаровался в Церкви. Во взглядах нынешнего папы-коммивояжера, воспламеняющего сердца людей, чтобы тотчас охладить их своими реакционными речами… Его не просят изменить мнения относительно презервативов или противозачаточных средств, раз уж он рупор классических религиозных догм, но неужели нельзя промолчать! Найти другие темы для разговора! Если бы вы только знали, как я зол на всех этих интриганов, отправляющих его в кругосветные путешествия, чтобы тем временем преспокойно заправлять в Ватикане… На Солендейтов и их свиты, возомнивших себя единоличными князьями Церкви и видящих только собственное продвижение и кардинальскую мантию в тени распятия… Для меня один лишь кардинал Фабиани отличается от них. Он попытался привнести в Град Святого Петра, превратившийся в банковское учреждение, хоть сколько-нибудь морали и чистоты и до сих пор расплачивается за это. Взвалить на него обязанности адвоката дьявола, в его-то возрасте, при его сане и артрите… Это кощунство. Видели бы вы, как в прошлом месяце он плутал по старым кварталам Мехико в полосатых бермудах и в футболке с Микки-Маусом… Его арестовали прямо в аэропорту, потому что он был в сутане и пурпурной мантии, мне пришлось ехать платить штраф и забирать его из тюрьмы, прикрывая своим пончо. Потом я отвез его в «El Nuevo Mundo», торговый центр напротив вашей гостиницы, чтобы купить ему мирское одеяние. Бедняжка такого хрупкого телосложения, что ему подошла одежда только из детского отдела.