Жар Холодного ручья - Мэримонт Лесли - Страница 25

Дебора пришла в ярость.

— Скажи, Хильда, ты такой стервой родилась или всю жизнь училась этому искусству?

— Я просто говорю то, что думаю.

— Тогда позволь мне тоже сказать правду. Боюсь, она нелицеприятна… Я хорошо относилась к тебе, даже поначалу радовалась, когда папа нашел себе пару после долгих лет одиночества. Но теперь вижу: вовсе не любовь двигала тобой, ты оказалась одной из тех расчетливых вдовушек, которые выходят замуж ради денег и благополучной, спокойной жизни и превращаются в исчадия ада, если что-то вдруг складывается не так.

Ты ведь не предполагала, что тебе придется долгое время ухаживать за больным мужем, не так ли? И уж меньше всего хотела существовать под одной крышей с его взрослой дочерью, мешающей тебе жить так, как ты привыкла. Глядь, и от вечной любви к моему отцу, о которой ты столько твердила, ничего и не осталось.

— Это неправда! — яростно запротестовала Хильда, и лицо ее покрылось красными пятнами. — Я люблю твоего отца. И он когда-то любил меня. Всегда советовался со мной, полагался на мое мнение, прислушивался… Но потом в доме появилась его бедная, несчастная доченька! И обо мне вдруг забыли, только Деби, Деби, Деби! Ты у меня его украла!.. Когда с Гудвином случился удар, я надеялась, что стану ему снова нужна, смогу ухаживать за ним. Но нет, для этого наняли слугу, хотя я справилась бы сама.

— Папа опасался, как бы тебе не было тяжело.

— А ты чего опасалась, когда, приехав в дом, тут же переключила на себя все внимание Гудвина? Вы часами разговаривали, а я почти лишилась такой возможности… Уже давно никто здесь со мной ничем не делится… Я не вижу ни любви, ни уважения. Стоит ли удивляться, что я превратилась, как ты выражаешься, в стерву?

Хильда зарыдала. И эти слезы до глубины души тронули Дебору. Она вдруг прекрасно поняла — мачеха ревнует. Искренне, страстно, а внешне выражается это в злобе. Как же не догадалась об истинной подоплеке их с Хильдой конфликта? Ей стало стыдно за себя.

— Прости меня, пожалуйста. Не знаю, что и сказать в свое оправдание… Папа любит тебя, — попыталась она утешить мачеху. — Вот увидишь — все наладится, как только я сегодня перееду.

— Ты переезжаешь?

— Да. В коттедж на Холодном ручье.

— Гудвин расстроится, — утирая слезы, пробормотала та. — И, вероятно, станет винить меня. Скажет: из-за тебя Деби сбежала.

— Нет, не станет. Вечером я ему объяснила, почему хочу пожить самостоятельно. Он все понял.

— Ему сказала, а мне нет. Что ж, очень типично. Я ничто, со мной не обязательно считаться, делиться планами…

— Успокойся, пожалуйста. Вспомни хотя бы — несколько минут назад я совершенно откровенно призналась, что немедленно еду к Палмеру… Веришь ты мне или нет, Хильда, но я никуда не переметнулась. Я люблю Барта и хочу выйти за него замуж… В сложившейся ситуации мне просто необходимо поехать на ферму и постараться убедить его, что мы не имеем к произошедшему ночью никакого отношения, что Фарроу не преступники!

Красные пятна на лице мачехи сменила мертвенная бледность.

— Это ты так формулируешь или сержант? — чуть запинаясь, спросила она.

— А как же еще?.. Сожгли сарай с собакой, до полусмерти довели бедную старуху.

— Ужасно… ужасно… — Теперь, казалось, Хильда вот-вот лишится чувств. — О Боже…

Дебору тронуло, что мачеха столь сильно переживает из-за случившегося. Видимо, у этой женщины все-таки доброе сердце, хотя она и пыталась в последние годы изображать из себя чудовище.

— Да, все это ужасно, — воскликнула Деби, — поэтому я и должна немедленно увидеться с Бартом. Представляю, в каком он сейчас состоянии.

Оставив мертвенно-бледную мачеху, она открыла гараж и вывела оттуда машину. Всю дорогу Дебора пыталась найти те первые слова, с которыми обратится к Палмеру, однако чем больше размышляла, тем мрачнее становилась.

Вдруг Барт заподозрил, что она вечером специально завлекла его на пляж и позволила ему несколько часов заниматься с ней любовью, чтобы таким образом дать беспрепятственную возможность подручным отца осуществить преступный замысел?

Деби с трудом могла бы смириться с тем, что Барт плохо подумал об ее отце. Но только не о ней!

Сердце ее замирало от отчаяния. Боже, молила она, пожалуйста, не допусти ничего подобного! Прошу тебя, сохрани его доверие ко мне и веру в мою любовь. Я не переживу, если он подвергнет сомнению искренность и глубину моих чувств.

Дебора миновала последний поворот и сразу увидела машину Палмера у забора. Хорошо, что он не уехал в больницу к Урсуле, там им вряд ли удалось бы поговорить начистоту.

Она остановила свой автомобиль рядом с его «мерседесом» и сразу увидела надписи на дверях дома. Как безобразно выглядели они в лучах утреннего солнца! Ночью же, наверное, еще безобразнее и еще более угрожающе… Внутри нее болезненно заныло от жалости к Урсуле, а заодно и к себе. Что сулит ей грядущее испытание и наступит ли желанный момент истины?..

Дебора выключила двигатель и выбралась из машины. Сомнения продолжали терзать ее, но, собрав последние силы, она направилась к крыльцу.

Дом был пуст. Барта там не оказалось.

Через черный ход Деби вышла на задний двор. У старой яблони заметила Палмера. Тот старательно утрамбовывал рыхлую землю. Плечи понуро согнуты, голова опущена. Стало ясно: он только что похоронил Райта.

Сдавленный стон заставил Барта обернуться. Мучительно долго тянулись секунды, пока он смотрел на Деби. Наконец отбросил в сторону лопату и длинными шагами направился в ее сторону.

Она ужаснулась — так Палмер осунулся: лицо серое, скулы обострились, в глазах тоска… Помимо своей воли Деби протянула руки и со слезами бросилась ему навстречу.

Барт принял ее в свои объятия, словно боялся, что она исчезнет, крепко-крепко прижал к себе. Сердце чуть не выскочило из груди Деборы. Он по-прежнему любит ее, верит ей. И не только это — они нужны друг другу!

Она приникла к нему всем телом, руками обхватила за шею, в каком-то безумном порыве принялась целовать веки, колючие щеки, потрескавшиеся губы.

— О, Барт, Барт… Утром сержант пришел к нам и рассказал, что случилось… Страшно подумать, как переживает твоя бабушка… Я бы хотела поехать к ней в больницу, если ты не против.

— Не уверен, захочет ли Урсула тебя видеть.

Деби сразу опустила руки, безнадежная тоска охватила ее.

— Она… она думает, будто я имею к этому отношение?

Барт вздохнул.

— Трудно сказать, что она думает. Мне не удалось добиться от нее вразумительных ответов… Урсула просила передать тебе и твоему отцу одно — ферма ваша… Она больше не хочет возвращаться сюда. Никогда! Собирается найти место в доме престарелых где-нибудь на побережье. Похоже, считает себя отчасти виноватой в чем-то…

— Но это же безумие!

— Бабку можно заподозрить в чем угодно, — усмехнувшись, бросил Палмер, — но безумной ее назвать нельзя. Не знаю, какие мотивы скрываются за ее рассуждениями и почему она винит себя. Возможно, считает: ей следовало сразу продать тебе ферму, а не упрямиться. Сказала, что надпись на дверях точно отражает ее сущность — она и впрямь старая ведьма.

— Не повторяй сказанное сгоряча, Барт, не надо.

Тот секунду молчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать.

— Послушай, не буду ходить вокруг да около, Деби. Думаю, твой отец приложил руку к ночному происшествию… Что-то уж слишком много совпадений. Меня приглашают на обед, а пока я отсутствую дома, семье упрямцев преподносят наглядный урок.

— Ты ошибаешься, Барт, хотя… хотя имеешь право на собственное суждение. Я тебя понимаю. Правда, понимаю.

Похоже, его удивила позиция Деби. Впрочем, она вовсе не кривила душой.

— Я бы на твоем месте, возможно, думала точно так же. Утешаюсь только тем, что ты не считаешь лично меня причастной.

— Я ни на мгновение не усомнился в тебе.

Дебора чуть скривилась.

— Барт, лгать ты не умеешь.

— Ладно, признаю, в какой-то момент мне показалось такое возможным, но я тут же отбросил эту нелепую мысль. Клянусь! Я просто вспомнил детали прошлой нашей ночи. Как откровенна ты была со мной, хотя многое могла бы утаить. Как не юлила, не оправдывалась. Женщины с мелкой душонкой так себя не ведут. Благодарю судьбу за счастье иметь такую подругу жизни.