Клановое проклятие - Ковальчук Игорь - Страница 74

Главы Домов и их секретари, как правило, старшие сыновья или дочери, или уж, по крайности, кто-то из внуков, неторопливо входили в залу, переговариваясь между собой о каких-то посторонних или околополитических делах. Заметив среди них Эндо Дракона Ночи, а рядом с ним Алвэра Огненный Шторм, Мэрлот любезно поклонился обоим. Помедлив, глава Дома Драконов Ночи коротко кивнул в ответ.

Зала Совета была велика, но не слишком – в ней с удобством помещались все патриархи Асгердана, и оставалось еще место разместить самое малое столько же кресел, ведь неизвестно, сколько еще кланов могло прибавиться. Не реже, чем раз в пятьдесят лет, очередное семейство обращалось в Совет с просьбой о признании за ним статуса клана. Просьбы такого рода часто отклоняли, нередко удовлетворяли, и число патриархов увеличивалось. И тогда среди старых, потемневших массивных кресел, каждое из которых слегка напоминало трон, появлялось новое, еще ароматно пахнущее обработанным деревом и лаком.

Кресла располагались кругом, ближе к двери – патриархи помоложе, напротив двери – Гэллатайн, Бомэйн Даро Блюститель Закона (правда, он уже больше двадцати лет ни разу не появлялся в зале Совета, вместо него здесь заседал его старший сын) и Мустансир Эшен Шема. Дальше – остальные. Они рассаживались, клали жезлы на столики у кресел и ждали, когда затворят двери. Мэрлот, усевшись в привычное ему кресло у боковой стены залы, задумчиво поднял глаза к хрустальной люстре. Он как свои пять пальцев знал это место, но сейчас, будто желая отвлечься, стал рассматривать вновь.

Стены ее были отделаны белым, бархатистым на вид мрамором, капители колонн – серебром и хрусталем, крупными кусками дорогого голубоватого хрусталя, привезенного из какого-то далекого мира. Окна были полукруглые, в фигурном обрамлении, под потолком и над каждым из окон – великолепные барельефы, даже жалко, что их нельзя было разглядеть толком. Пол устилал плотный пышный ковер, который оставался белым, несмотря даже на то, что его топтало множество людей, и довольно часто, а под этим ковром – Мэрлот знал – прятался великолепный пол, восхитительный наборной паркет.

В залу вступил последний глава Дома – Оттон Всевластный, который, видимо, очень торопился, потому что выглядел чуть менее невозмутимым и сдержанным, чем обычно. Прежде чем опуститься в свое кресло, он поискал взглядом Блюстителя Закона и вежливо кивнул ему. Блюститель Закона слегка побагровел, потому что кивок, конечно же, был издевательским. Уголовное дело против Оттона было заведено по всем правилам и давно уже крутилось, но пока не было вынесено решение о его виновности, а также пока Совет не снимет с Всевластного патриаршей неприкосновенности, с ним ну совершенно ничего нельзя было сделать.

Законники рвали и метали, они долго пытались хоть как-то прицепиться к Моргане – но ее они не сумели получить, потому что все время предварительного следствия она провела в больнице, и врачи даже не думали уступать Блюстителям Закона; пытались удовольствоваться хотя бы Реневерой, но за нее почему-то с яростью вступились не только Мортимеры, но и Всевластные. Постоянно грызться с двумя кланами на уровне выяснения деталей всевозможных процессуальных норм оказалось тягостно даже для Блюстителей Закона. Молодую женщину продержали в заключении раза в три дольше, чем это было позволено законом, но в конце концов вынуждены были выпустить. Снова ее удалось посадить в КПЗ лишь недавно, и законники предвидели – ненадолго.

А с Оттоном разбираться было намного сложнее. Он – не беззащитный обыватель или младший представитель какого-нибудь слабого или просто всеми нелюбимого клана. За Оттоном стоял сильный и упрямый клан, да и сам патриарх отлично знал, на что он способен. И потому от его поклона Боргиана Ормейна передернуло.

Как только закрылись двери, он поднялся, оправляя складки своей длинной – до пола – бело-красной одежды с широким воротом, уложенным на плечи, и заговорил с уверенностью, которую дает только многолетняя привычка к чужому повиновению:

– Сегодня мы обсуждаем два вопроса – основной: ратификацию закона об обучении детей, полученных в ходе осуществления Программы Генетического преобразования, под контролем Блюстителей Закона, и придание статуса клана семейству Айнар, – проговорил Боргиан, медленно отходя от ярости, в которую его привел кивок Всевластного. Мысленно он сделал пометку – расквитаться с ним в свое время – и отправил Оттона в конец длинного списка, тщательно хранимого в памяти. – Есть предложение обсудить эти вопросы именно в таком порядке и перейти к подведению итогов года…

– Есть возражения, – с места заметил Эндо, хотя старший сын Бомэйна Даро не успел спросить, есть ли возражения, да скорее всего и не собирался делать это. – Мне кажется, сперва лучше покончить с самым простым вопросом – с положением семейства Айнар. Потом перейти к вопросу более сложному.

– Ничего сложного в ратификации решения нет.

– В ратификации – нет, но закон еще не обсужден и предварительно не принят.

Боргиан не взглянул на Эндо с ненавистью, но такое желание у него возникло. Поневоле он обвел взглядом присутствующих и понял, что за предложение Дракона Ночи сейчас встанет большинство присутствующих, а проигнорировать главу одного из старейших кланов Асгердана – слишком откровенный жест. Это будет уже вызов, и добрая треть патриархов почтет своим долгом принять его. Старший сын Бомэйна был уверен, что сумеет заставить Совет принять закон без особых проволочек, ведь он выглядел совсем безобидным по сравнению, к примеру, с Программой Генетического преобразования.

Ну ладно. Не все ли равно, в каком порядке. Все равно примут – куда денутся. Боргиан подобрал складки хламиды и сел обратно в кресло.

С семейством Айнар разбирались недолго. Были вновь открыты двери, и по зову патриархов в залу смущенно (хоть и скрывала это смущение изо всех сил) вступила невысокая, но осанистая женщина в строгом белом костюме. В ее темных волосах пробивались седоватые пряди, и это было странно для бессмертной, которой она была, но придавало ее облику величественности. Ее трудно, просто невозможно было бы назвать красивой или некрасивой – она была выше подобных простеньких категорий.

Мэрлот, на руках у которого тоже имелся листок со сведениями о семействе, о котором он уже давно знал больше, чем остальные патриархи, – это же его потомок (правда, ныне покойный) был женат на представительнице семьи Айнар – с интересом посмотрел на Эдеру Айнар. Катрина была на нее немного похожа, надо признать.

Семейство было довольно крупным, оно уже вполне тянуло на клан, только вот доходы у него оставались низкими. Впрочем, доходы – это не главное. Семья уже владела изрядным куском земли, правда, не в столичном мире. Маго-генетический анализ показал наличие особого кланового типажа, особого гена, который несла в себе матриарх и передала своим потомкам. Айнар вполне стоили того, чтобы рискнуть и придать им статус клана. Если они окажутся слабыми, то быстро лишатся его – такое случается нередко.

Вопрос обсуждали меньше получаса, и в залу был принесен новый, еще сияющий свежим серебряным напылением жезл. Работники, молчаливые и бесшумные, словно тени, внесли еще одно кресло, поставили на свободное место, и уже здесь Эдера Айнар, конечно, все поняла, она на миг вспыхнула, но немедленно лицо ее приобрело прежнее невозмутимое выражение. Она приняла жезл из рук Боргиана Блюстителя Закона, и ее семейство стало кланом.

Ей дали время пройти к своему креслу и сесть, оправляя юбку, но когда Боргиан уже сделал движение встать, Эндо внезапно опередил его.

– У меня есть заявление, – произнес он.

На него взглянули выжидательно, а некоторые патриархи – с особым вниманием. Любой глава клана мог обратиться к Совету с заявлением, и никто не мог лишить его этого права, так что Блюстителю Закона было не заткнуть ему рот. Однако тот и не пытался. Зачем? Решив, что заявление тоже относится к числу «неважных дел», он лишь нетерпеливо поджал губы. Еще одно промедление.