Чистая работа - Ла Плант Линда - Страница 48

После этого он спросил об Артуре Мерфи. Анна подробно рассказала ему все, что знала об этом убийстве, и Брендон усмехнулся:

— Ну, этот получил по заслугам и правительству сколько денег сэкономил — не надо пятнадцать лет кормить по три раза в день. Старина Гарри небось доволен — к гадалке не ходи. Он бы его собственноручно повесил — его бы воля, он бы прописал смертельную инъекцию каждому убийце и педофилу, которые сейчас сидят в тюрьмах.

Анна допила кофе и объяснила, что к двум часам ей надо вернуться в участок, так что, если они поторопятся, она будет очень признательна.

В комнате следственной бригады, как Брендон и говорил, за столами работало всего несколько человек. Анне разрешили просмотреть все документы по делу, и она удивилась, сколько бумажной работы было проделано, и все безрезультатно. Определили, на какой фабрике был сделан черный пластиковый пакет для мусора и из какой он партии, оказалось, что пакет был выпущен за полгода до страшной находки. В районе, где нашли тело, провели тщательные расспросы, но так и не получили ответа, каким образом тело ребенка очутилось в канале. Его обнаружили голым, так что невозможно было ничего установить по одежде, а поскольку не было ни рук, ни головы, нельзя было снять отпечатки пальцев и определить что-нибудь по зубам. Анализ его ДНК был приобщен к делу, там же была пухлая папка отчетов судмедэкспертизы и результатов вскрытия. Как Брендон и сказал, оставалось только похоронить бедолагу.

Брендон не пошел вместе с Анной в холодильник морга, он уже успел насмотреться на тело и не хотел видеть его снова. Она понимала его. Крохотное детское тело без головы, с отсеченными руками — такое не забудешь. По груди шли два глубоких шрама, между ними вырезали крест. Ткани успели зарубцеваться, следовательно, порезы сделали за несколько недель до смерти мальчика. Это было еще страшнее — значит, ребенок был жив, когда…

Профессор Джон Старлинг согласился встретиться с ней в одиннадцать часов, другим специалистам по вуду Анна пока не стала звонить, потому что времени до начала совещания оставалось не так много.

Анне показали, как пройти в его офис в кампусе Лондонского университета, на самой окраине Блумзбери, и ее немало удивил внешний вид профессора. Он был очень высок, тощ и предстал перед ней в свободном спортивном костюме. Длинные светлые волосы, тронутые сединой, были собраны в аккуратный хвост. На довольно красивом удлиненном лице сияли бледно-голубые глаза. В воздухе висел приторный, липкий запах благовоний.

— Прошу! Входите, садитесь, — любезно пригласил он и показал на низкий диван.

Он предложил ей выпить воды, а не чаю или кофе. Стены его офиса были увешаны разными дипломами, заключенными в рамки. Он был специалистом по египтологии, анализу иероглифики, антропологии и криминологии. Заметив, что она разглядывает дипломы, он улыбнулся:

— У меня разнообразные интересы, в шкафу лежит еще целая пачка дипломов. Кроме этого, я собираю персидские ковры, только вот этот, — тут он постучал ногой по полу, — не из коллекции.

Профессор извинился, что принимает ее в спортивном костюме, но объяснил, что собирается заняться со студентами йогой. Скрестив ноги, Старлинг сел перед ней на плетеный японский коврик. Он показался ей удивительным, совсем непохожим на университетских профессоров, учивших ее в Оксфорде. Было забавно думать, как с ним разговаривал Фрэнк Брендон: его одеколон мог бы поспорить ароматом с запахом палочек, разливавшимся в воздухе комнаты.

Старлинг молча ждал, пока Анна открывала портфель и вынимала из него документы о теле мальчика.

— Это мне уже показывали, — произнес он и потянулся за большой лупой, которая лежала на столе, заваленном папками.

— Я подумала: может быть, раны как-нибудь связаны с ритуалом вуду, — сказала Анна.

— Нет, по крайней мере такого не делается ни в одной из известных мне церемоний, хотя, возможно, здесь действовал какой-нибудь любитель, отрабатывал свои навыки вуду. Первоначально вуду использовали только для лечения, и это очень хорошо помогало. Знатоки вуду были приветливыми, опытными лекарями и, вероятно, попали в Америку во времена торговли рабами. Свои лекарства они делали из трав. Рабы, вырванные из привычного окружения, страдали от весьма серьезных психологических проблем и бросались к каждому, кто мог бы облегчить эти муки. Колдуны вуду — и мужчины, и женщины — стали своего рода психотерапевтами той эпохи и давали тем, кто к ним обращался, физическое и психическое успокоение. Танцы до изнеможения оказывали целительное действие, от воплей становилось легче, но через много лет безграничная власть колдунов исказила первоначальный смысл учения…

Глядя через лупу, Старлинг внимательно изучал каждую фотографию обезглавленного детского тела.

— В Гаити и соседних странах стали вырабатываться сложные церемонии, жрецы поняли, что на этом можно делать огромные деньги. Со временем они научились манипулировать своими пациентами с помощью наркотиков и психологических приемов: угроза применения вуду — простейшее средство держать человека под контролем, но поддается колдовству только тот, кто сам в него верит.

Вдруг он поднял голову и склонил ее набок.

— Помню, мне было лет шестнадцать, когда мы с товарищами устроили сеанс со спиритической доской. Мы расселись в темной комнате и взялись за руки. Кто-то положил на середину доски стекло и начал задавать вопросы утрированно-таинственным голосом. С нами была одна девочка, Кристина, примерно наших лет, из очень неблагополучной семьи. И вот мы сгрудились вокруг доски и стали подталкивать стекло то вперед, то назад, и вдруг оно повернулось к ней. Я его не трогал, подумал только, что кто-нибудь из ребят нарочно подвинул. — Он нахмурился и отвернулся. — Точно не смогу припомнить, что она спрашивала. По-моему, «Я выйду замуж?» — какую-то обычную ерунду. Стекло ответило: «Нет», а когда она спросила: «Почему?» — все стали перешептываться и хихикать. А стекло начало вращаться и показывать на буквы «С», «М», «Е», «Р», «Т», «Ь». — Старлинг закрыл глаза. — Разум может выкидывать такие фокусы… Не знаю, кто из нас подтолкнул к ней стекло, только месяца через полтора после этого она повесилась на перилах лестницы родительского дома.

— Поэтому вы и занялись… — Анна обвела взглядом его многочисленные дипломы.

— Боже мой, вовсе нет! Прежде всего я египтолог, остальное — исходя из наличия времени и интереса.

Повисла длинная пауза, потому что профессор Старлинг снова углубился в изучение фотографий. Анна задумалась, правдива ли только что рассказанная им история, может, сам он и написал слово «смерть» девушке-подростку?

— Следов надругательств над ребенком ведь не обнаружили, верно? — спросил он.

— Да, верно.

Он неторопливо собрал фотографии, сложил их в аккуратную стопку и только после этого передал ей.

— Голову и руки отрезали, тело запихнули в черный пластиковый мешок и выбросили в канал, как бесполезный мусор. Так?

— Да.

Одним неуловимо стремительным движением он поднялся и встал в полный рост.

— По-моему, бедного ребенка использовали какие-то извращенцы — если не для секса, то для какого-то обряда. Не могу вам точно сказать, вуду это или сатанисты…

Он подошел к книжной полке и, проведя пальцем по корешкам книг, вытянул одну из них. Анна взглянула на открытую им страницу: череп в сморщенной коже, подвешенный к кресту за волосы. Человек в белом одеянии держал в руке горящий крест, а на шее у него было ожерелье из каких-то предметов, напоминающих птичьи когти.

— Эта фотография колдуна сделана в тысяча девятьсот сороковом году на Гаити. Видите, с его креста свисает череп, а на ожерелье у него высушенные руки.

Анна оторвалась от страницы:

— Боже мой… Так вы думаете, мальчика изуродовали поэтому?

— Может быть. Мне кажется, шрамы на его теле были сделаны как бы напоказ. Какой бы ненормальный это ни сделал, он теперь для каких-то своих целей будет держать людей в страхе.