Чистая работа - Ла Плант Линда - Страница 46

Теперь Идрис слушал внимательно. Он сидел совсем прямо, сжав руки, скованные наручниками. Анна помолчала немного, но он ничего не сказал. Тогда она стала соображать, что же делать дальше, и наконец вспомнила.

Анна подняла правую руку и указательным пальцем медленно обвела круг над головой Идриса, точно так же как это сделал Эймон. Синие глаза лихорадочно забегали из стороны в сторону, он обернулся, взглянул на стену, потом снова на нее.

— Время…

Она скорее догадалась, чем расслышала, как он прошептал это слово.

Анна подалась вперед и тихо сказала:

— Идрис, у него нет времени, он умирает. Пожалуйста, расскажите мне все, что, по-вашему, может ему помочь.

Идрис пригнул голову и обернулся, бросив взгляд на дверь. Анна тоже посмотрела туда. Через стекло виднелись силуэты ожидавших в коридоре офицеров, а в наступившей паузе слышался их приглушенный разговор. Вдруг, как бы поняв, что из комнаты не слышно голоса Анны, один из них приставил руку к стеклу и посмотрел в комнату.

Анна произнесла чуть громче:

— Конечно, все, что вы мне скажете, останется между нами. — Потом она придвинулась к нему и шепотом добавила: — Они нас не слышат, Идрис.

Он медленно поднял руки в наручниках и показал ими на ее блокнот.

Она подняла его:

— Хотите?

Идрис кивнул. Анна протянула ему блокнот и карандаш. Идрис несколько секунд смотрел на чистую страницу, потом медленно, по-детски, начал выводить слово за словом. Окончив писать, он развернул блокнот к ней.

Каракулями было нацарапано: «Это мой брат».

— Тогда вам нужно поговорить со мной, — быстро произнесла Анна.

Он снова взял блокнот и начал писать быстрее, но все с тем же сосредоточенным выражением лица.

Он опять передал ей блокнот. «Спаси его, я говорю, я тебе рассказываю», — стояло на странице.

— Идрис, мне нужно знать еще больше. Это мне не поможет, потому что не имеет никакого смысла. Если вы его брат, ради бога, расскажите мне, что вы знаете.

Он с упрямым видом покачал головой.

— Хорошо, слушайте меня. Я сейчас буду называть фамилии людей, о которых мне нужно получить информацию. Если вы что-нибудь знаете, кивайте, вам даже не нужно ничего говорить.

Он пожевал губами.

— Даже не нужно писать.

Он коротко кивнул в ответ. Анна начала перечислять фамилии всех подозреваемых, которых им нужно было допросить. Она опять начала с Сикерта, и в этот раз Идрис кивнул; Анна продолжила, но Идрис не подавал никаких знаков, однако, услышав имя Рашида Барри, кивнул еще раз. Когда она задала вопрос о Гейл и о ее детях, он уставился куда-то в пространство. Фамилия детектива-инспектора Ленгтона не вызвала у него никакого отклика. Только на фамилию Каморры он отреагировал бурно: лицо скривилось, он облизнул губы и боязливо заводил глазами из стороны в сторону. Анна спросила его, лгал ли он о тех двоих, которые были с ним в ночь убийства Карли Энн Норт, и он коротко кивнул.

Анна почувствовала, что Идрис начал закрываться от нее. Она потянулась, чтобы взять карандаш, потому что знала, что заключенным ничего нельзя уносить из комнаты в камеру.

— Помогите мне еще чуть-чуть, — попросила она.

Он отрицательно покачал головой и показал на офицеров. Потом подался вперед, сложив руки на коленях, и тихо сказал:

— Помогай моему брату. Тогда буду говорить.

Добравшись до дому, Анна сразу же села за стол и записала все, что ей удалось узнать. Получилось совсем немного. Отношения Идриса и Эймона могут оказаться важными в связи с Каморрой, и все-таки было не похоже, что это поможет им выйти на убийцу Гейл Сикерт и ее младшей дочери. Со смертью мужа Гейл, Дональда Саммерса, тоже не просматривалось никакой связи, если только сам Каморра не был связующим звеном всех этих убийств. Если это действительно было так, тогда Ленгтон не преследовал своих интересов, когда изменил направление следствия, как ей казалось раньше. Только она утвердилась в этой своей мысли, как раздался звонок в дверь.

У порога стоял Ленгтон:

— Я тут собирался привезти тебе куриного бульона, а потом узнал, что ты все наврала. Могла бы придумать и более правдоподобное объяснение.

Анна, сгорая от стыда, проводила его в комнату и произнесла:

— Садись.

— Спасибо.

Он сел на диван и взглянул на журнальный столик с разложенными на нем заметками и папками.

Она села напротив:

— Ты откуда узнал?

Ленгтон поднял глаза и объяснил: он и сам собирался навестить Красиника, позвонил в тюрьму, а ему сказали, что с заключенным как раз беседует детектив-инспектор Тревис. Ленгтон пристально на нее посмотрел:

— Ты хоть соображаешь, что ты делаешь?

Анна ответила не сразу:

— Мне казалось, что все-таки я делаю мало.

Он покачал головой:

— Вот, значит, как…

— Да. Прости, я поступила неэтично.

— Говори это сколько хочешь. — Ленгтон потер колено, откинулся назад, прикрыл глаза. — Я мог бы наложить на тебя дисциплинарное взыскание, Анна.

— Знаю.

— Существует ли какая-то причина, по которой я не должен этого делать?

Анна помедлила с ответом, потом сказала:

— Я за тебя очень волновалась. — (Он открыл глаза.) — Ты все берешь на себя. Это и понятно, но я подумала, что если я займусь всеми этими разъездами…

— Если бы я хотел, чтобы это делала ты, я бы так и сказал! Полная дурость и, как ты выразилась, совершенно неэтичный способ так называемой помощи. Ты сорвалась с места, проводила беседу без надзора, без разрешения и притом еще наврала, что заболела, названивала в бригаду, узнавала, как они там продвигаются, а сама делала свое дело. Ты сама хочешь вести расследование. Так я понял? Ты что же, думаешь, что я уже совсем ничего не могу? Что с тобой, Анна? Это уже не в первый раз. Тогда ты легко отделалась, но сейчас я не уверен, что меня устроит объяснение, будто бы ты…

— Ты болен, — перебила она его.

— Не настолько, чтобы разрешить кому бы то ни было вести мое дело без согласования со мной!

Повисла пауза. Анна сидела, склонив голову.

— Я еще подумаю, что с тобой сделать, но вполне возможно, тебя отстранят.

— Я думала, никто не узнает.

Он вздохнул:

— Анна, иногда от твоей наивности у меня просто руки опускаются. Тебе кажется, что, если мы с тобой связаны, можно, значит, делать что заблагорассудится…

— Неправда.

— А что тогда правда?

Анна поднялась:

— Я боялась, что по личным причинам ты можешь выпустить дело из-под контроля. Я думала, что ты выходишь за рамки расследования и включаешь в него нападение на себя. Потом, когда тебе стало плохо, я очень сильно засомневалась, сможешь ли ты продолжить работу.

Ленгтон с улыбкой покачивал головой, как бы находясь в недоумении от ее слов, вдруг улыбка слетела с его лица и он прорычал:

— Ну и что же вы, детектив-инспектор Тревис, собирались делать дальше?

У Анны перехватило дыхание. Она несколько раз судорожно сглотнула, извинилась, вышла в кухню, выпила воды, а когда вернулась, увидела, что Ленгтон внимательно изучает ее заметки.

— Что вы собирались дальше делать, я вас спрашиваю?

Анна села:

— Я бы сделала все, чтобы тебе было хорошо.

Он хохотнул.

— Правда.

— Чушь! Хотела рапорт строчить, да? Чтобы меня с дела сняли. Почему правду не говоришь?

— Потому что я… потому что это не так.

Ленгтон вздохнул, снова потер колено.

— Ладно, не хочу я время на скандалы тратить. Что ты там такого нарыла, из-за чего надо было все правила нарушать?

Она протянула ему записную книжку:

— Эймон с Идрисом — родные братья. Идрис только потому раскрылся и это написал, что я сказала ему, будто бы Эймона заколдовали магией вуду. Только на это он хоть как-то прореагировал. Я ему наплела, будто была у колдуна вуду, который вроде бы вызвался помочь Эймону. Идрис на это клюнул и написал.

Ленгтон прочитал каракули и отложил блокнот.

— Идрис и сам боится вуду, в тюрьме он ни с кем не разговаривает и весь дрожит, как бы кто-нибудь не узнал, что мы с ним встречались. Его никто не навещает, а во время отдыха он не выходит из камеры. Я попросила его как-нибудь показать мне, что он узнает имена, которые я ему называла; он отреагировал, когда я упомянула Сикерта, Рашида и Каморру. Думаю, если мы сумеем как-то помочь его брату, он сдержит слово и заговорит.