Дикое правосудие - Боннэр Хиллари - Страница 54

На следующий день Джо позвонила Филдингу.

— Просто хотела узнать, как ты.

— Я и сам не знаю, — ответил он. — С этим убийством О’Доннелла у нас такой переполох.

— Что ты имеешь в виду?

— Я так понимаю, суд по частному обвинению против О’Доннелла до сих пор не дает спать спокойно ни твоим коллегам, ни Филлипсам. И во всем, разумеется, виноват я.

«Узнаю Филдинга, — подумала Джоанна. — Его все интересует только в той мере, в какой это затрагивает его самого и его карьеру. И зверское убийство Джимбо О’Доннелла не исключение».

И что значит «виноват»? Иногда трудно бывает с Филдингом: вобьет что-нибудь в голову и сам поверит собственным выдумкам, как сейчас с происками журналистов.

— Читал воскресные газеты?

— Угу. А ничего другого я и не ждал.

— Хотела спросить тебя, как продвигается расследование. Что-нибудь нашли?

— По-моему, нет. Но вообще-то я не располагаю подробностями. Одно могу сказать наверняка: длинноват список тех, кто желал бы увидеть Джимбо в гробу в белых тапочках.

— Да уж. И ты, по словам его братца Томми, тоже в этом списке.

Майк сдержанно усмехнулся.

— О’Доннеллы считают, что все представляют правосудие так же, как они, — негромко проговорил он.

— Кстати, я рада, что этот ублюдок-извращенец получил свое, — ответила Джоанна. — Я даже с некоторым удовольствием думаю об этом.

— М-да…

Последовала пауза.

Может, Майк еще что-нибудь расскажет? Джо подождала.

— М-да… — повторил Филдинг, но уже более живо. — Честно сказать, и я тоже.

Филдинг считал, что для него это даже хорошо, что он больше не имеет отношения к делу Дартмурского Зверя. Ситуация, кажется, выправлялась. Со смертью Джимбо отдел внутренних расследований, похоже, потерял интерес к нему и той роли, которую он сыграл в частном обвинении. Понятно, что его обязательно допросят в связи с убийством О’Доннелла, и поэтому для себя Филдинг решил, что будет говорить только уважительно и по существу и не позволит никаким личным чувствам вырваться наружу.

Ему не повезло: руководитель следственной группы вызвал его к себе, когда Майк ожидал этого меньше всего. В обед он немного дольше, чем следовало, задержался в пабе и выпил лишнего. Он был уверен, что остаток дня проведет, перекладывая бумажки, — это занятие он просто презирал, — поэтому принял на грудь четыре-пять кружек темного пива, он даже не запомнил какого, а сверху все это заполировал хорошей порцией виски.

Что было противнее всего, следственной группой руководил Тодд Маллетт. Детектив-суперинтендант Тодд Маллетт. Конечно, Майк знал об этом, но предпочитал не вспоминать: его сильно раздражало, что тот, кого он всегда считал ниже себя в полицейской профессии, в конечном счете достиг звания, намного более высокого, чем его собственное.

Филдинг никогда не сомневался, что и умом, и способностями он превосходит не только Тодда Маллетта, но и большинство коллег-полицейских, с которыми ему пришлось работать на протяжении всех этих лет. От этого его неудача — невозможность подняться по карьерной лестнице выше детектива-инспектора — ощущалась еще острее. Особенно когда он был вынужден признать, что прекращение карьерного роста, по крайней мере частично, произошло и по его вине.

В знак уважения Маллетт допрашивал Филдинга сам — лучше бы он поручил это кому-нибудь из своих подчиненных, — но ничего здесь поделать было нельзя. В особенности после этого злосчастного обеда. С того самого мгновения, когда он открыл дверь в кабинет Маллетта, где его разместили на время следствия, — вообще-то, теперь тот базировался в управлении в Миддлмуре, — Майк не в силах был вести себя иначе, кроме как замкнуто и агрессивно.

Маллетт вежливо поздоровался с ним.

Филдинг, пребывая в том настроении, когда раздражает даже дружелюбное отношение со стороны другого человека, ответил на его слова резко:

— Давайте ближе к делу! Что от меня надо?

Филдинг чувствовал, что Маллетт оценивающе изучает его. Кроме всего прочего, вряд ли детектив-суперинтендант не заметил, что он навеселе.

Разумеется, когда Маллетт заговорил снова, от его приветливости не осталось и следа. Если в первую минуту он обратился к Филдингу вежливо и неофициально и назвал его по имени — Майк, то теперь допрос стал строго официальным и даже несколько неприязненным. И Филдинг знал, что в этом виноват он сам.

— Детектив-инспектор, я бы попросил вас соблюдать субординацию. Мне известно, что вы, нарушив приказы старших по званию офицеров, уже передали часть информации — хотя и через третье лицо — семье Филлипс, и тем самым способствовали выдвижению злополучного частного обвинения, которое привело к смерти Джеймса Мартина О’Доннелла…

— Послушайте, я не имею к этому ни малейшего отношения, — перебил его Филдинг. — У вас нет доказательств.

— Допустим, — согласился Маллетт, наклоняясь через небольшой стол, разделявший их. — Но этим пусть занимается отдел внутреннего расследования, хотя на вашем месте я не был бы так самоуверен, детектив-инспектор. Однако сейчас меня интересует другое — любая информация, которую вы добыли в ходе своего крайне сомнительного и неправомерного «расследования» и которая могла бы помочь нам найти убийцу Джимбо О’Доннелла.

И вот тут подпитие дало о себе знать. А может, была и другая причина. Тот самый разухабистый Филдинг, которому все было нипочем и которого в последнее время он так старался держать в узде, вырвался наружу.

— А вот выкуси! — буквально заорал он, вскакивая на ноги.

От неожиданности Тодд отшатнулся, словно ожидая, что Филдинг закатит ему оплеуху. И Майк правда едва сдержался. «Вот наглец, он еще будет начальника из себя корчить!» — кипел он от злости. Но, к счастью, у него хватило выдержки и чувства самосохранения, чтобы промолчать. Хотя дальше терпеть этот спектакль он был не в силах.

— Джимбо О’Доннелл — один из самых изощренных извращенцев, которые когда-либо выходили оправданными из зала суда. И теперь он получил по заслугам. И вы думаете, меня сильно тревожит, кто же его завалил? Да плевать я хотел! Мир на этой неделе стал чище и лучше только потому, что у кого-то кишка оказалась не тонка, чтобы уделать ублюдка, с которым не смогла справиться вся система правосудия в этой стране, — отправить его туда, откуда он уже никогда не сможет навредить ни одной несчастной девчонке. Закон справедливости еще действует, детектив-суперинтендант! — Филдинг сделал все возможное, чтобы звание Тодда прозвучало как оскорбление, и, надо сказать, преуспел в этом.

Маллетт окинул его бесстрастным взглядом.

— Майк, мы продолжим допрос, когда ты справишься со своими эмоциями, идет? — наконец предложил он, снова прежним, неофициальным тоном, но очень сдержанно.

Он тут же занялся бумагами, разложенными перед ним на столе, давая понять Филдингу, что тот свободен. И Майк незамедлительно направился к выходу.

Оказавшись в коридоре, он довольно тихо закрыл за собой дверь и секунду-другую постоял, прислонившись к ней. Его удивило, как четко он сформулировал свои мысли, и он по-своему остался доволен собой.

Но вдруг до него дошли все возможные последствия его срыва.

— Господи, если этот болван подаст рапорт, плакала моя пенсия, — пробормотал он себе под нос и немного грузно пошел по коридору к черному выходу из полицейского участка. Осталось только выбрать, в какой отправиться паб, — единственное решение, на которое он еще был способен сегодня. На свое рабочее место он определенно не собирался возвращаться. «Могу я хоть раз оказаться незаконопослушным?» — подумал Майк.

В любом случае он уже начал привыкать, что ему все равно, и это состояние, все чаще и чаще посещавшее его в последнее время, все больше и больше нравилось ему.

Через неделю лондонского киллера по прозвищу Лодочник задержали по подозрению в убийстве Джимбо О’Доннелла. Правда, официального заявления не последовало, и в конечном счете Лодочника выпустили из-за отсутствия улик. Но новость просочилась из Скотланд-Ярда подобно тому, как сквозь стену из мешков с песком просачивается вода. Только быстрее.