Дикое правосудие - Боннэр Хиллари - Страница 21

Джо направилась прямо к дежурному новостному редактору. Маккейн в рубашке с закатанными рукавами, обнажавшими загорелые руки, сидел во главе длинного стола, уставленного стопками бумаг, грязными чайными чашками и переполненными пепельницами. Телефоны на этом столе молчали, иначе это был бы настоящий сумасшедший дом. Лишь на мини-коммутаторе безжалостно вспыхивали огоньки. Сегодня работали только два человека — нормальный штат для ночного дежурства, — и казалось, каждый из них принимает по крайней мере три звонка одновременно. Маккейн, держа одной рукой у уха телефонную трубку, другой передал Джоанне небольшую пачку листков.

— Подожди минуту, — скомандовал он в трубку и, повернувшись к ней, сказал: — Джо, это почти все, что у нас есть, и мы в полной заднице. Ничего не знаю наверняка. Не знаю даже, того ли арестовали.

Джоанна молча покачала головой, отлично понимая, куда клонит Маккейн. Ничего другого и не ожидалось. «Комет» оказалась совершенно в стороне от этого ареста. Оставалось надеяться, что и конкуренты сидели ни с чем. Значит ли это, что ей дают зеленый свет? Вряд ли. Скорее всего подозреваемый вписался в расследование крайне внезапно, или ребята в полицейской форме на этот раз провели всю операцию без единого звука.

— Джо, приму любую помощь, все, что можешь. Нам вот так нужен этот материал, — продолжил Маккейн, перед тем как вернуться к телефонному разговору, в то же время изучая листок, переданный ему одним из ночных дежурных. Никакой спеси и подковырок. Маккейн занимался тем, что умел делать лучше всего, а он умел произвести впечатление, когда надо было спасти большую сенсацию.

В игры он играл, только когда ему было скучно. А скучно становилось Маккейну легко и просто. Как и многим другим. Скука, помимо всего прочего, не способствует укреплению брачных уз. Мужчинам-то, в общем, легко. Они умеют перековывать своих женщин, вернее, женщины умеют становиться такими, какими их хотят видеть взявшие их в жены мужчины. Определенно женщинам приходится трудиться больше, в этом Джоанна нисколько не сомневалась.

Фрэнк Мэннерс работал за своим столом. Джоанна догадалась, что, уйдя из редакции даже раньше ее, он сидел в «Ноже» или в «Бродягах», тут же за углом. Сейчас Фрэнк деловито заканчивал телефонный разговор — не подумаешь, что крепко выпил. При всех «за» и «против» Джоанна знала его как профессионала высокого класса: писать репортажи и пить он бесспорно умел.

Он был слишком занят и поэтому на сей раз не говорил скабрезности и не третировал ее.

Когда Джоанна подошла к нему, он как раз театральным жестом положил трубку на место.

— Джеймс Мартин О’Доннелл, — объявил он. Предвкушение крупного материала, похоже, настолько захватило его, что он даже забыл о торжествующем тоне, который в данном случае Джо вполне простила бы. — Ребята из полиции Девона и Корнуолла взяли его в Лондоне и отправили прямиком в Эксетер. Обвинение еще не предъявили, но они, должно быть, уверены, раз так хозяйничают на территории лондонской полиции.

Джо не сводила с Мэннерса изумленного взгляда.

—  Тот самыйДжеймс Мартин О’Доннелл? — наконец спросила она.

— Тот самый, — ответил Фрэнк, и на этот раз в его голосе все-таки прозвучала торжествующая нотка.

«Не мудрено», — подумала Джоанна.

Мэннерс набрал номер дежурного редактора, другой рукой заправляя лист бумаги в пишущую машинку и уже печатая в верхнем правом углу: О’ДОННЕЛЛ.

Джоанна стояла в добрых четырех-пяти футах от стола, а этот ветеран отдела криминальной хроники прижимал телефонную трубку к самому уху, но она ясно услышала рев Маккейна: «Молодец, Фрэнк! Старик, все получилось! Теперь достаньте мне о нем все, ясно?»

Мэннерс принялся сочинять статью, и у Джо появилась минутка обдумать информацию, которую тот только что раздобыл. Во всей стране едва ли найдется журналист криминальной хроники, который не знает, кто такой Джеймс Мартин О’Доннелл, и то же можно сказать о зрителях и читателях, ну разве что кто-то никогда не смотрит телевизор и не читает газеты. О’Доннеллы были криминальной семьей с традициями. В пятидесятых-шестидесятых годах преступным миром Лондона правили Крейзы. К восьмидесятому году О’Доннеллы стали почти такой же большой семьей и окружили свое имя примерно такими же легендами. Джеймс Мартин, известный как Джимбо, был старшим сыном старого Сэма О’Доннелла и наследником его сомнительного трона. Еще раньше у Джоанны сложилось смутное впечатление, что с ним что-то не так. Но в чем дело, вспомнить ей не удалось.

Сэм был одним из немногих представителей лондонского преступного мира старой закалки. Без определенной сноровки криминальный мир в узде не удержишь. И что бы там ни говорили по поводу Сэма, трудно было не восхищаться им. В причастности к делу Дартмурского Зверя Джоанна заподозрила бы О’Доннеллов в последнюю очередь. Они проворачивали разные махинации и обделывали свои делишки, но не причиняли вреда гражданскому населению. Журналисты, полицейские, преступники — все говорят о гражданском населении. Бедняжка Анжела Филлипс как раз относилась к этому гражданскому населению. Однако ей причинили вред. И еще какой!

— Господи, Фрэнк! Изнасиловать и замучить девчонку, а потом бросить ее умирать… никто из О’Доннеллов не пойдет на такое. Это не характерно для них, — наконец произнесла Джо, обращаясь к старшему коллеге, уже вовсю печатавшему набросок статьи.

Не прекращая печатать, тот красноречиво посмотрел на нее, и Джо поняла, что сейчас он прочитает ей небольшую показательную лекцию. Нормально. Она совсем не возражала против его лекторского порыва. Фрэнк Мэннерс обладал феноменальной памятью и энциклопедическими познаниями по части преступников и давно забытых преступлений.

К тому же Мэннерс пребывал в хорошем настроении: он всех обошел. Джо тоже постоянно хотелось оказаться первой, но, как шеф отдела, она предпочитала, чтобы ее подчиненные играли в одни ворота, а не друг против друга.

— Джимбо — урод в семье О’Доннеллов, — пояснил Мэннерс. — С женщинами он всегда обращался гадко. Говорят, ему нравится над ними издеваться. В шестьдесят девятом его посадили за изнасилование. На восемнадцать месяцев. Громкое дело для того времени.

Мэннерс напечатал еще одно предложение. Почти все журналисты ежедневных газет в совершенстве владели искусством делать несколько дел сразу.

Вот оно! Сидел за изнасилование. Теперь и Джоанна вспомнила это дело, но без подробностей. Уверенная, что Мэннерс не удержится и покажет свое превосходство в области, в которой считал себя суперпрофессионалом, Джо терпеливо ждала, что он расскажет еще что-нибудь интересное. Примерно через минуту он сказал:

— В наше время это преступление определили бы как изнасилование во время свидания. Иначе Джимбо тянул бы гораздо больший срок. Он подцепил в клубе девицу, и она пригласила его к себе. По ее заявлению получается, что он решил, как само собой разумеющееся, с ней переспать, а когда она отказалась, пригрозил ножом. Смотри-ка, а ведь тоже сходится! Этот ублюдок всегда любил ножи. Он сбил ее на пол и набросился на нее. Большой, сильный парень этот Джимбо. Девица заявила в полицию не сразу — почти через год: когда узнала, кто такой Джимбо, испугалась О’Доннеллов. Он твердил, что она сама согласилась и что ножа не было. А что еще ему говорить?

Присяжные дали ему по максимуму, но судья уменьшил срок. Выяснилось, что девица — профессиональная проститутка, и это наверняка повлияло на его решение.

«Да уж наверняка», — с горечью подумала Джоанна. Ее просто бесило, когда судьи учитывали такие обстоятельства, как «жертва изнасилования была одета провокационно» или, еще хуже, «не была девственницей». Вывод, что, раз не девушка, мужчина имеет право делать с ней все, что пожелает, приводил Джоанну в ярость.

— Одного этого обвинения было достаточно, чтобы Джимбо уволили из армии, — продолжил Мэннерс.

От неожиданности Джоанна вздрогнула:

— Как ты сказал? Повтори.

— Я думал, ты в курсе. Он несколько лет подряд проходил ежегодные сборы в Оукхэмптонском военном лагере. Джимбо всегда был помешан на военном деле. Просто с ума сходил по армии. Даже хотел пойти служить по контракту, да, видать, папаша не пустил. Сэм берег его как зеницу ока еще с тех пор, когда Джеймс Мартин был совсем мальчишкой. Разумеется, Сэм и мысли не допускал, что его сын может кого-то изнасиловать. Никогда. Ты же знаешь Большого Сэма. Косит под крестного отца. Сэм всегда старался строить отношения на уважении. У него свои, притом строгие, представления о морали. Правда, они нисколько не мешают ему обувать в бетонные ботинки себе подобных. Но у него это считается просто бизнесом.