Человек под лестницей - Хермансон Мари - Страница 5

Ганс Гуннар откашлялся и произнес:

— Большое спасибо, но нам пора домой. Мы рады, что побывали здесь.

— Бабушка, дедушка, вы что, не поедете к нам? — спросил Фабиан, прилипший теперь к Биргитте.

— В другой раз, малыш, — ответила Биргитта и погладила мальчика по волосам. — Бабушка и дедушка приедут к тебе в другой раз.

Тесть с тещей попрощались и пошли к своему «мерседесу», а Паула поднялась на второй этаж покормить дочку. Дневной сон закончился.

— Я хочу еще раз поблагодарить тебя, Фредрик, за все, что ты для меня сделал, — сказала Бодиль. Теперь, когда все разошлись, голос ее стал другим — более мягким, более интимным.

— Я? Я ничего не сделал! — удивленно, почти испуганно воскликнул Фредрик.

— Ты был моим надежным лоцманом в лабиринте общины, — со значением произнесла Бодиль и положила ладонь ему на плечо.

Фредрик болезненно, но растроганно улыбнулся:

— Но это моя работа.

В это время Фабиан потянул его за руку:

— Папа, мне скучно.

— Мы выйдем с ним ненадолго, — извиняющимся тоном сказал Фредрик.

— Надеюсь, мы и дальше будем сотрудничать, — продолжала Бодиль. — Ты все еще сидишь в отделе по экономическому содействию? Никогда нельзя ни в чем быть уверенной, особенно теперь, когда люди меняют работу чаще, чем сорочки. Только установишь с человеком контакт, глядь, а на его месте уже другой.

— Думаю, что я еще поработаю на своем месте, — улыбнувшись, возразил Фредрик. — Фабиану не терпится. Увидимся на фуршете.

Он шел с Фабианом по узкой полоске пляжа. Сухие черные водоросли прилипали к подошвам, сломанный тростник громадными кучами лежал между камней, словно какие-то сумасшедшие птицы строили здесь свои гнезда.

Мальчик побежал вперед. Хорошо, что они вышли прогуляться по свежему воздуху, Фабиан и так слишком долго скучал без движения среди взрослых, тем более в таком месте, где детям вообще нечего делать. Да, если честно, то и ему самому тоже там делать нечего. Он прикрыл глаза и расслабленно подставил веки теплым лучам солнца. От моря тянуло тяжелым прохладным духом водорослей и иссиня-черной глубины.

Когда Фредрик открыл глаза, он увидел, что Фабиан стоит у самой воды и внимательно смотрит, как черно-коричневая пена лижет носки его ботинок и откатывается назад. Это была любимая игра Фабиана — мальчик познавал мир, испытывая его границы. Вот и сейчас игра закончилась как обычно: Фабиан сделал маленький шажок вперед, и следующая волна окатила ему ножки. С отчаянным криком он бросился к отцу. Пришлось срочно вернуться на элеватор и положить на батарею отопления носки и ботинки, а Фабиану разрешили побегать босиком.

На фуршете осталось человек двадцать. Все наперебой говорили, что выставка удалась.

Теперь, когда все было позади, Паула успокоилась. Оливия, сытая и довольная, лежала в коляске, окидывая мир не по возрасту проницательным взглядом. За стеклянным торцом чердака солнце садилось в море — сначала медленно, а затем, как будто его выпустила чья-то невидимая рука, стремительно скатилось за горизонт.

Несмотря на протесты Бодиль, они засобирались.

— Мне очень жаль, но детей надо вести домой, — сказала Паула и встала. — Но почему бы вам не пойти с нами и не продолжить торжество? — предложила она, обратившись к гостям. — Заодно мы покажем вам дом.

Некоторые гости вежливо отказались от приглашения и отправились по домам, а остальные пошли к дому Фредрика и Паулы. Стоял ранний весенний вечер, дорога вилась мимо полей, нераспустившихся еще дубов и кустов шиповника.

Паула обожала показывать гостям свой недавно купленный дом, рассказывая любимую историю о том, как они сразу поняли, что это ихдом. Далее следовал рассказ о сцене на веранде, о странном дежавю, посетившем их в тот день, об ощущении, что они наконец-то вернулись к себе.Рассказывала Паула и о необычайно низкой цене, и о том, что все прошло очень быстро и гладко — так, словно дом дожидался именно их.

Коллеги-художники осматривали просторную мастерскую и завистливо вздыхали. Одна художница пришла вместе с мужем-фотографом, работавшим в журнале, тематикой которого были дома и интерьеры.

— Мы делаем серию о домах творческих людей, и ваш дом очень подходит для такого репортажа, Паула. Я предложу этот вариант редакции. Ничего, если я сделаю пару снимков?

— Никаких репортажей, — решительно заявила Паула, подняв руку.

Но, увидев камеру и умоляющий взгляд фотографа, сдалась и, смеясь, пожала плечами. Никто даже не подумал спросить согласия у Фредрика.

Гости осмотрели весь дом — комнату за комнатой. Из детской они перешли на балкон, откуда принялись любоваться холмистым пейзажем, погружавшимся в легкую вечернюю дымку, окутавшую окрестные поля.

— Вид и правда фантастический. Тот, кто выбирал место для дома, был в душе художником, — громко восхищалась Бодиль Молин, облокотившись на перила балкона.

— Нет, основания для выбора были, скорее всего, сугубо практическими, — возразил Свен Эрик Люнг, директор местного краеведческого музея, женатый на секретаре по культуре. — На этом месте люди селились не одну сотню лет. С запада это место защищено горами от ветра, с другой стороны расположены плодородные поля, здесь много воды в ручьях и море недалеко. Такие места всегда выбирали под жилье.

— Этакий северный фэн-шуй, — сказала бледная темноволосая девушка. Фредрик ее не знал, но догадывался, что это одна из подруг и коллег Паулы.

Следующим пунктом осмотра была ванная комната.

— Она просто умопомрачительна. Мы ничего там не переделывали, но прежний владелец очень точно угадал наши вкусы, — объявила Паула, закрыла балконную дверь и повела все общество через детскую и коридор в ванную комнату. — Она опрятная и без излишеств, но не напоминает больницу.

Супруг художницы приготовил фотоаппарат.

Только теперь Фредрик вспомнил о разбитой раковине. Он ничего не сказал Пауле, чтобы не портить ей настроение на выставке, а потом забыл о досадном происшествии. Теперь он, холодея, представил себе чудесную раковину с безобразно отколотым краем. Он знал, как болезненно реагирует Паула на такие вещи. Что она скажет сейчас? Он хотел предупредить ее, но было поздно. Паула уже открыла дверь и включила неяркую лампочку над раковиной.

Все общество веселой толпой ввалилось в ванную. Фредрик видел только спины и вспышки камеры.

Заметили ли они дефект? Заметила ли его Паула?

В голове что-то сжалось, до боли сдавив мгновенно оцепеневший мозг. Сейчас все это общество увидит досадный дефект, которого он стыдился, который вызывал у него чувство нестерпимой неловкости. Сейчас его поймают с поличным. Почему он не предупредил Паулу? Ее надо было обязательно предупредить.

Внутренне сжавшись, он ждал удивленного восклицания Паулы, сочувственных комментариев гостей, но ничего подобного слышно не было. Паула без умолку трещала о достоинствах ванной, о теплом терракотовом поле — «идешь как будто по теплой скале», — о вместительных встроенных шкафах, куда можно положить столько вещей, об освещении, при котором всегда потрясающе выглядишь, особенно утром. «Оно поддерживает уверенность в себе с самого начала дня». (Можно подумать, что это могло иметь какое-то значение для Паулы, — она была прекрасна при любом освещении.) Паула принялась с восторгом расписывать гостям и новую стиральную машину.

Фредрик наконец заставил себя войти в ванную.

Первым делом он взглянул на раковину. Она была безупречна. Гладкая и белая, как кожа Прекрасной Дамы. Никаких следов повреждения.

Нет, это было решительно невозможно. Он же своими глазами видел зазубренный дефект на месте отколотого куска.

В полном недоумении он последовал за обществом в гостиную, но быстро вернулся в ванную под тем предлогом, что надо уложить Фабиана. Проследив, чтобы мальчик умылся и почистил зубы, Фредрик отправил его в детскую.

— Ляг в кроватку и жди. Я приду сказать тебе «спокойной ночи».

Мальчик ушел, и Фредрик тут же заперся в ванной, опустился на колени и заглянул под раковину. Он внимательнейшим образом рассмотрел мраморную поверхность. Сначала Фредрик ничего не заметил, но потом увидел тонкую, как волосок, линию, повторявшую контуры отколотого куска.