Требуется сообщник - Новицкая Ольга Владимировна - Страница 26

Поправив сползающие штаны, Женька пробормотала стишок, выученный в первом классе, про двух не блещущих умом детишек, попершихся на гору и свалившихся вниз вместе с ведрами.

– Произношение ничего, – похвалил Кощей. – Для дебила в самый раз.

Он провел расческой по вискам, и те несколько серебристых нитей, замеченных Женькой в начале знакомства, превратились в седые пряди.

– Ух ты, колдовство! – ахнула девушка.

– Где? – подобрался Кощей.

– Да вот же, – Женька указала пальцем. – У вас волосы поседели.

– Тьфу ты, – облегченно вздохнул Кощей. – Это картит. Через пару месяцев пройдет.

– Чего?

– Расческа, говорю, из картита, материал такой, – охотно пояснил Кощей.

– Значит, из какого-то мира? – разочарованно протянула Женька.

– В точку.

Кощей вытащил из кармана зеркальце, осмотрел результаты трудов и поправил расческой седину слева.

– Очень интересный материал. Его для окраски волос используют, – признался он и пояснил: – Блондинки всегда в моде.

– Вам-то это зачем?

– Столько лет болтался в дальних краях и вернусь таким же, как был, даже не поседев?

– Понятно.

– Ну, идем.

– А вещи?

– Вот ведь…

Хлопнув себя по лбу, Кощей вспомнил о багаже и перетряхнул пожитки. В холстяной мешок отправились Женькины вещи, один Кощеев костюм, а остальное было завернуто в ковер-самолет и надежно спрятано.

– Теперь все нормально? – осведомился Кощей.

– Ага, – кивнула Женька. – Мешок опять я потащу?

Забросив мешок за плечи, Кощей молча зашагал к деревне.

Деревня мало чем отличалась от привычных среднерусских, разве что дома выстроились в одну линию и имели несколько другую архитектуру.

Женщины стирали, кормили кур за низкими заборами, мужчины вкалывали на полях, детишки помладше носились по пыльным улицам, а старшие помогали по хозяйству.

– Все как у нас, – разочарованно протянула Женька.

– Умолкни, сделай милость, – попросил Кощей. – Или говори на английском.

Пристыженная Женька пошла молча, хотя с языка так и рвались вопросы.

В крайнем доме Кощей купил еды, кувшин молока, заплатив пять пенсов, и на этом приключения закончились.

Показался перекресток. Указатель сообщал, что к Лондону надо идти прямо, а к деревне Гринвуд налево. Кощей встал как вкопанный, уставившись на указатель.

Припомнив школьную программу, Женька осведомилась, какого черта он застрял.

– Думаю, – ответил Кощей. – Сразу в город идти или попробовать отыскать старых знакомых в Гринвуде?

– Чего? – по-русски спросила Женька, поняв от силы половину сказанного.

– В Лондон, – вынес свой вердикт Кощей, и пошел дальше. – Завтра будем на месте. У тебя деньги есть?

Как ни странно, вопрос о деньгах Женька поняла без перевода и на чисто английском языке сообщила, что она о нем думает.

– Хорошо, – искренне похвалил Кощей. – Отлично справляешься. По инглишу тройка была?

– Четверка, – обиделась Женька.

– Любили тебя преподаватели, – заключил Кощей и продолжил путь к столице. – Не переживай, за недельку насобачишься, начнешь шпарить, будто здесь и родилась.

– Во-первых, – процедила Женька, – вы сами на русский перешли, а во-вторых, что, поколдовать не можете? Даже гипнотизеры в состоянии научить человека иностранному языку.

– Поколдовать могу, – легко согласился Кощей. – Но тогда любой маг узнает мой почерк и поймет, что мы с тобой в Англии. А теоретически нам еще несколько недель ехать.

– Неужели они такие тупые, что не заметили подмены? – удивилась Женька.

– Понятия не имею, – признался Кощей. – Но пусть побегают, поищут. Им полезно.

До Лондона было еще далеко, и на ночевку остановились на лугу, в стогу сена, убедившись, что все крестьяне, или йомены, Женька в них не разбиралась, разошлись по домам.

Жалкая загогулина луны давала мало света, но путники расположились со всеми удобствами, разложив на куске холстины и пирог с почками, и кусок пудинга, и шесть вареных яиц. Туда же водрузили кувшин молока.

– Здорово, – восхитилась Женька. – Луна, еда, свежий воздух! Все так романтично.

– Ненавижу романтику, – признался Кощей, нарезая пирог. – Сено всю ночь спину колет, вставать придется ни свет ни заря, чтобы на местных жителей не нарваться, а умываться будем ближе к полудню, когда к реке выйдем.

– Злой вы, – вздохнула Женька.

– Мне положено, – напомнил Кощей.

Вместо ответа Женька впилась зубами в пирог и едва не застонала от удовольствия, так было вкусно с голодухи.

– Молоко пей, – подсказал Кощей.

– А почему не пиво? – спросила Женька, выдув треть кувшина. – В Англии всегда пиво пьют, я читала.

– В Миднайте не советую, – поморщился Кощей и рефлекторно, повинуясь воспоминаниям, схватился за живот. – Иначе мы до Лондона неделю идти будем. И учти, с туалетной бумагой здесь большие проблемы.

– Не за едой же! – возмутилась Женька, не прекращая жевать.

И пудинг, и пирог проскочили на ура, и, «зашлифовав» трапезу молоком, Женька вползла в нору, прорытую в стогу сена.

– Раздевайся, – устало велел Кощей.

– Эй! – Женька приподнялась на локте и приготовилась защищаться, хотя бы для вида. – Вы меня нанимали как помощницу, так что оставьте свои грязные мысли, Михал Николаич, я буду…

– Размечталась! – возмутился Кощей. – Спать в одежде нельзя, с утра не согреешься. На, постели.

Он бросил Женьке ее запасную одежду. Пристыженная девушка кое-как постелила ее под себя и поспешно, пока Кощей деликатно смотрел в другую сторону, разделась до неглиже и укрылась юбкой со свитером.

– Устроилась?

Кощей, не дожидаясь ответа, влез следом.

– Отвернись, ты меня смущаешь, – насмешливо велел он и укрылся плащом.

Обиженно повернувшись на бок, Женька, не рассчитав, оголила нижнюю часть тела, ойкнула и поспешно поправила юбку.

Затем Кощей набросал на нее сена и пожелал спокойной ночи.

Женьке под утро начали сниться сны. Сперва мама, читающая нотацию о безработице, отсутствии образования и общей некомпетентности, затем бывший босс, требующий отчеты, и напоследок улыбающийся Кощей с грязными домогательствами.

– Отстаньте, Михал Николаич, – сквозь сон пробормотала девушка. – Вы слишком старый.

– Размечталась, – проворчал разбуженный Кощей и пихнул ее локтем под ребра, чтобы спать не мешала.

Дальше Женька спала как бревно и проснулась раньше Кощея.

– Да-а, – протянула она, едва почувствовала шевеление за спиной.

Сидела Женька на краю стоговой норы и рассматривала окрестности.

– Природа как природа, холмики вон, лесочек, коровки пасутся, словно и не уезжали.

– А ты чего ждала? – донесся сонный голос Кощея.

– Экзотики, – призналась Женька. – Я ж, кроме Турции, нигде не была и думала, что за границей все другое.

– Будет тебе экзотика, – заверил Кощей, – только позже.

Он натянул штаны, вынул из кармана опасную бритву и принялся скрести щеки, мурлыкая себе под нос.

– А у вас усы седые, – заметила Женька.

– Не седые, а серебряные, – поправил Кощей, закончив с верхней губой.

– Ага, так всем и говорите.

Кощей соизволил посмотреть на девушку, и, убирая бритву, заметил:

– Похоже, учителя по истории Древней Руси тебя тоже любили и поставили четверку.

– Знаете что!..

– «Знаете что»! – передразнил Кощей. – В учебниках черным по белому написано, что у Чернобога были длинные серебряные усы. Смотрятся, должен признать, убого. Ты того, вещи пакуй, нам в Лондон надо.

– А какой сейчас век? – деловито спросила Женька, запихивая пожитки в мешок.

– Ну ты даешь! – восхитился Кощей. – Я слышал, когда спрашивают который час, который день, был случай, когда один знакомый спрашивал, который год. Но который век – впервые.

– Хватит надо мной смеяться, – рассердилась Женька. – Я серьезно. Мало ли куда попадем, я же должна знать.

– Ты – возможно, – кивнул Кощей. – А вот я не в курсе. Здесь альтернативная реальность, понимаешь? Аль-тер-на-тив-на-я. Хрен его знает какой век! На Руси примерно четырнадцатый…