Чёлн на миллион лет - Андерсон Пол Уильям - Страница 72

— Значит, ты родился еще до Колумба. Какие же перемены прошли перед твоими глазами!

Улыбка Перегрино была натянутой, словно на похоронах.

— Ты видел больше моего. И удалось тебе найти кого-нибудь из наших, кроме мистера Буллена?

— Это как посмотреть. Однажды мы нашли женщину, но она исчезла, и мы даже не знаем, жива ли она. Но кроме нее и Руфуса, ты первый. А ты никого не встречал?

— Нет. Пытался, но потом бросил. По всему выходило, что я единственный в своем роде. Как же вы напали на мой след?

— Это долгий рассказ.

— Времени у нас достаточно.

— Ну ладно… — Таррант достал из кармана брюк кисет, а из рубашки — вересковую трубку, курить которую при Кванахе счел неблагоразумным. — Начну с того, что мы с Руфусом прибыли в Калифорнию в сорок девятом. Ты слыхал о золотой лихорадке? Мы разбогатели, но не в роли старателей. Мы торговали.

— Это ты торговал, Ханно, — подал сзади голос рыжебородый, — а я только болтался поблизости.

— И был мне чертовски полезен. Ты вытаскивал меня из стольких передряг, что и не сосчитать. Потом я лет на пять пропал из виду и вновь объявился в Сан-Франциско уже под нынешним именем. Купил судно — я всегда обожал море. Сегодня у меня уже несколько кораблей. Фирма преуспевает.

Набив трубку, он неторопливо раскурил ее и продолжал:

— Когда у меня водились деньги, я нанимал людей для поиска бессмертных. Естественно, они толком не знали, что именно ищут. Ведь по большей части те из нас, кто выжил, должны держаться в тени. Так что меня считают тронутым миллионером, помешанным на родословных. Мои агенты полагают, что я бывший мормон. Они должны найти нечто вроде… ну, скажем, людей, весьма похожих на других, исчезнувших много лет назад, за что тотчас же получат солидное вознаграждение. Теперь наши поиски существенно облегчились — благодаря пароходам и поездам я могу раскинуть сеть по всему миру. Разумеется, пока она не так уж обширна, к тому же частой ее не назовешь, скорее наоборот — потому-то в нее и попались лишь считанные единицы, да и эти ниточки в конечном счете оказались ложными.

— До нынешнего дня, — заметил Перегрино.

— До моего человека в Санта-Фе дошли слухи о шамане команчей, который сам не принадлежит к их роду-племени. По описанию, он больше походил на сиука, пауни или еще кого-нибудь из тех мест — но команчи чрезвычайно его уважают, и… в общем, слухи о нем приходили и раньше, в разное время и из разных мест. Правда, никому из образованных господ и в голову не пришло сопоставить эти факты — разве можно принимать дикарские выдумки всерьез? Прошу прощения, я вовсе не хотел вас обидеть — это просто фигура речи. Вы же знаете склад мыслей бледнолицых. Мой агент тоже не считал эти слухи достойными внимания и просто упомянул о них парой строк в отчете, чтобы продемонстрировать свое усердие.

Случилось это в прошлом году, — продолжал Таррант. — Я решил пуститься на поиски самостоятельно. Мне посчастливилось встретить двух стариков, индейца и мексиканца, которые помнили… Впрочем, это неважно. Важнее, что его существование вроде бы подтверждалось — и если он есть на самом деле, то сейчас присоединился к отряду Кванаха. Я надеялся застать вас на зимних квартирах, но вы уже снялись, и нам пришлось гоняться за вами по всей прерии, — Таррант ласково положил ладонь на плечо индейца. — И вот мы здесь, брат мой.

Перегрино внезапно остановился, а вслед за ним и Таррант. Встретившись взглядами, они замерли и долго вглядывались в глаза друг другу. Смущенный Руфус, потупившись, застыл поодаль. Наконец Таррант с кривой усмешкой пробормотал:

— Гадаешь, правду ли я сказал, так ведь?

— Ас чего ты взял, что я ни в чем не солгал тебе? — в тон ему отвечал индеец.

— Да уж, ты учтив, как я погляжу. Ничего, я заранее подготовился к подобному повороту событий — время от времени я устраивал тайники с доказательствами, а заодно и золотом на черный день. Пойдем со мной, и в свидетельствах подлинности моих слов недостатка не будет. А можешь просто пожить на полном моем обеспечении лет двадцать — тридцать и последить за мной. Да и потом — с какой стати мне городить подобные россказни?

— Верю, — кивнул Перегрино. — Но почему ты решил, что я не вожу тебя за нос?

— Во-первых, я приехал для тебя неожиданно, предвидеть мое появление ты не мог. Во-вторых, ты оставил следы, они простираются на десятилетия. Следы не намеренные. Никто из белых ничего не заподозрит, если только не будет знать, что именно ищет. А вот индейцы… Кстати, они-то как к тебе относятся?

— По-разному.

Взгляд Перегрино был устремлен вдаль, поверх рыжеватой травы, колышущейся над выбеленными черепами бизонов, к едва различимому в неясном сером мареве горизонту. И когда он заговорил — медленно, часто останавливаясь, чтобы подыскать точную фразу, его английский изменился, от него вдруг повеяло архаикой:

— Да будет тебе ведомо, каждый живущий обитает в своем собственном мире, и миры эти меняются день ото дня… Поначалу я был шаманом у своего родного народа. Но появились лошади, и это изменило порядок вещей — и для меня, и для них. Тогда я покинул их и пустился в странствия. Вольный как ветер, я провел в пути много зим и много лет. Мне хотелось понять, в чем смысл моего несходства с другими, открыть свое предназначение. Порой я оседал где-нибудь на время, но ненадолго — очень уж больно было видеть, что происходит. Я даже пожил с бледнолицыми — пристал к миссии, где меня окрестили, научили испанскому и английскому, чтению и письму. Потом я изрядно побродил и по мексиканской стороне, — и по английской. Перепробовал множество ремесел — был охотником, следопытом, плотником, ковбоем, садовником… Я толковал со всеми, кто был не прочь со мной потолковать, я читал всякое печатное слово, попадавшее ко мне в руки. Но тоже ничего не добился. Так и оставался чужим для всех. Тем временем племена исчезали одно за другим — кого уносили болезни и войны, а кто оказался сломлен и заточен в резервации. А там уж, стоило бледнолицым решить, что эти земли им тоже нужны, — краснокожим ничего не оставалось, как уходить снова, Я видел, как племя чероки завершает свой путь по Тропе слез…

Негромкий, почти бесстрастный его голос упал до шепота и оборвался. Руфус, прокашлявшись, хрипло бросил:

— Так уж устроен свет. Мне довелось видеть саксонцев, викингов, крестоносцев, турок, религиозные войны, сожжение ведьм… — Голос его окреп: — Ну и что индиане творят, когда сила на их стороне, тоже видел.

Таррант хмурым взглядом велел ему замолчать и обратился к Перегрино:

— Так что же привело тебя сюда?

Тот вздохнул.

— Я наконец пришел к решению — уж поверьте, оно далось мне отнюдь не сразу, — что моя жизнь, которая все идет, идет и никак не кончится, не принося мне ничего, кроме все новых и новых могил, — так вот, что в ней есть какая-то цель, какой-то смысл. Быть может, они сводятся всего-навсего к тому, что я смог накопить огромный опыт, да еще и не старею, и потому люди прислушиваются к моим словам. Быть может, мне удастся помочь своему народу, всей своей расе, пока она не ушла в небытие, помочь сберечь хоть что-то — и тем самым дать шанс на возрождение… И вот, лет тридцать назад, я вернулся к своим. Свободные племена юго-запада продержались дольше всех. Нермернугов — кстати, вы знаете, что слово «команчи» принесли испанцы? — нермернугов вытеснили с Апачей, и они на равных сражались здесь с племенем киова, заключили с ним военный союз, а потом в течение трех веков успешно противостояли испанцам, французам, мексиканцам, техасцам — и даже ухитрялись переносить военные действия на территорию, захватчиков. Но теперь американцы решили во что бы то ни стало выбить нас с земли предков, хоть индейцы заслуживают лучшей доли. Разве не так?

— А что здесь делаешь ты? — в вопросе Тарранта было что-то от терпеливой уверенности круживших над головой чернокрылых птиц.

— Правду говоря, поначалу я был среди киова — их разум более открыт для всего необычного, в том числе и для долгожительства, нежели у нермернугов. Команчи уверены, что настоящий мужчина должен умирать молодым и сильным, в бою или на охоте. Старикам они не доверяют и относятся к ним свысока. Вот у моего родного народа, давным-давно… получалось так, что я… что почтение ко мне с каждым годом росло. Мое умение пользовать раненых и больных помогало мне. Я никогда не стремился выбиться в пророки. Кликуши-проповедники уже погнали на смерть многие тысячи — а ведь это еще не конец. Нет, я просто переходил от племени к племени, от отряда к отряду, и мало-помалу они начали считать меня святым. Я помогал им чем только мог, я был для них и лекарем, и советником. И в первую очередь советовал жить в мире. Наконец, после долгих блужданий, я присоединился к Кванаху, ибо он оказался последним великим вождем. Теперь все зависит от него.