Средство от одиночества - Милько Л. Г. - Страница 16

Джемайма закусила губу, с трудом удерживая смех.

— Ну и как, поругала?

— Единственное, что я могу сказать — ничего страшного вас не ждет.

— Прекрасно. — Джемайма таки рассмеялась. — Кстати, сегодня у вас свидание с одуванчиками, — сказала она, вдруг посерьезнев.

Радоваться и впрямь было нечему. Майлз в каком-то смысле оставался все таким же мужчиной, каким она считала его поначалу — тем, кто играл в свои игры с женщинами. Как будто очередной бедняжке безразлично, что на следующей неделе он пошлет цветы другой!

Может, и в самом деле безразлично? Может, только она относится ко всему так серьезно? Может, она старомодная? И скучная, какой считает ее Рассел?

— Надеюсь, вы сводите Кейру в какое-нибудь дорогое место. По-моему, она этого заслуживает после ваших одуванчиков. — Джемайма старалась говорить веселым тоном. Ее совершенно не касается, с кем встречается Майлз, и все-таки...

Джемайма глубоко вздохнула и улыбнулась.

— Не перейти ли нам к тому, ради чего пришли сюда? — Она поставила пакет на колени и вытащила папку. — Тут кошмар сколько всего! — Джемайма заглянула в пакет.

Майлз открыл папку.

— Что у нас тут? — Он разложил на столе рисунок, изображающий розовый шатер.

— Это не подходит, слишком игриво. Нам нужен «средневековый». Хотя, по-моему, проще взять обыкновенный шатер и добавить к нему что-нибудь в духе двенадцатого века, — серьезно проговорила она. — Я зашла в библиотеку и взяла книгу о том периоде. — Джемайма выложила книгу на стол.

— Какая вы сообразительная, — похвалил Майлз, перелистывая страницы.

— Поэтому-то я и прекрасная секретарша.

Майлз рассмеялся, чего и хотела Джемайма, и откинулся на стуле, глядя на нее. Молодой женщине стало неловко, и она почувствовала облегчение, когда он заговорил:

— Что вы намерены делать?

— Вы о чем?

— О вашей карьере. Вряд ли вы захотите все время работать секретаршей. Каковы ваши планы на будущее? Не поверю, если скажете, что у вас их нет.

Джемайма взглянула на него с улыбкой и снова занялась пакетом. Он повторяет почти слово в слово то, что говорят ей сестры. Верити — потому что у нее нет детей и она понятия не имеет, что это значит, а у Имоджен есть на кого опереться, ее муж — человек состоятельный.

— Все, что бы я ни делала, будет так или иначе компромиссом, — ответила она. — На первом месте останутся Бен с Сэмом. С этим ничего не поделаешь, если у тебя есть дети. Думаю, в конце концов я найду что-нибудь поближе к дому.

— Но что именно?

Джемайма несколько натянуто улыбнулась. Ей совсем не хотелось рассказывать ему обо всем.

— Это не имеет значения. Хочу зарабатывать достаточно, чтобы закончить ремонт и сделать кое-что для мальчиков. Я уже устала говорить им, мол, мне очень жаль, но нет денег на то или другое. В общем, ни о чем особенном я не мечтаю.

Майлзов задумчивости глядя на Джемайму, отдал ей книгу.

— Бен пойдет в университет только лет через десять. Вы не можете отказываться от себя все это время.

— Может быть. — То же самое она говорила и самой себе. Поэтому-то и связалась с Амандой. Поэтому и поступила на секретарские курсы.

Это был разумный компромисс, но в глубине души Джемайма понимала, что Майлз прав. Она хочет большего. Или хотя бы какой-то перспективы. Да, трудно быть членом семьи, где все чего-то добились в жизни. Но и постоянно пропускать школьные спортивные соревнования, в которых участвуют мальчики, и вечно опаздывать к ужину — это тоже не годится.

— Ну так что? — допытывался Майлз. — Каковы ваши планы'?

Джемайма взяла вилку.

— Я пока не решила. — Она посмотрела на Майлза и через силу улыбнулась. — Надеюсь на Аманду. Она очень озабочена тем, что я осталась без поддержки. Это оскорбляет ее принципы завзятой феминистки...

— Не дайте Аманде сбить вас с толку.

Джемайма подняла удивленные глаза.

— Я и не собиралась.

— Можно найти какой-то другой путь, — задумчиво проговорил Майлз и улыбнулся. — Чему вы удивляетесь?

— Ну... — Джемайма замешкалась, подбирая слова. — Ваша мама...

Майлз покачал головой.

— Хермиона — это Хермиона. У нее крайние взгляды, и я испробовал их на собственном опыте.

Да уж. Все, что он рассказал о своем детстве, вызывало у Джемаймы острое чувство жалости к нему.

— Вы всегда называли ее Хермиона? — с любопытством спросила она.

Майлз кивнул.

— Кроме тех случаев, когда она окончательно выводит меня из себя. Когда она в своей колонке пишет обо мне и моей жизни что-нибудь, что меня оскорбляет, я называю ее мамой. Это действует безотказно. Самым жестоким наказанием для нее станет, наверное, если я сделаю ее бабушкой. Хотя уверен, она и это обратит себе на пользу, если только я не женюсь на женщине с детьми.

— Я и представить не могу, как это я называла бы свою маму по имени. — На всем свете только Бен и Сэм могут называть ее мамой. Это особое слово. Разве не так?

— Хотите пармезан? — спросил Майлз.

— Мне нельзя.

— Почему?

Джемайма едва не испепелила его взглядом. Он ведь живет в окружении худых как щепка женщин. Неужели он не замечает разницу?

Глаза Майлза блеснули.

— А еще вы должны попробовать яблочно-ванильный торт, — сказал он вкрадчиво.

Какое-то время Джемайма ругала себя за слабоволие, но быстро забыла обо всем, стоило только попробовать торт. Вытирая губы салфеткой, она только вздохнула.

— Я никогда не похудею. Надо с этим смириться. Верити, например, никогда не ест десерт. Ну почему все, что вкусно, вредно? Верити вообще ест палочками. Говорит, так меньше съедаешь.

Майлз рассмеялся, откинувшись на спинку стула.

— Она много теряет. Бизнес, в котором она участвует, жестокая штука. Большинство моделей истощены. — В его глазах зажглись огоньки, и Джемайма приготовилась к чему-то эдакому. — Они хороши в одежде, а вот без нее...

Джемайма послала ему взгляд, который ее мать назвала «старомодным».

— А вы, конечно, проверили.

Улыбка на лице Майлза стала шире, а у Джемаймы екнуло сердце.

Как он это делает? Джемайма уже забыла, что это такое — флиртовать и смеяться без причины. По правде говоря, она вообще забыла, что такое веселье. Но сидя здесь под летним солнцем, среди шума и гама Ковент-Гарде на...

Майлз покончил с десертом и потянулся к блокноту.

— Как это скучно — ходить куда-то с женщиной, которая считает каждый кусок.

— Я считаю. Но дело в том, что я его все равно съедаю.

Майлз засмеялся.

— Хорошо хоть вы не заказали салат без майонеза или какой-то чудной набор морепродуктов, по которому все сходят с ума. Я это терпеть не могу.

— Но диету...

— Зачем?

Зачем? Джемайма призадумалась. Еще немного — и она станет толстой, вот зачем. Надо худеть.

Она не думала, что если похудеет, ее жизнь как-то изменится к лучшему. Да и семья тут ни при чем, что удивительно, учитывая, что сестра Джемаймы — супермодель. Все дело в Расселе. В голове у Джемаймы как будто вдруг зазвучал его голос. Он настаивал, чтобы она побыстрее сбросила вес после родов. Может, попросту придирался, уже не чувствуя себя счастливым с ней?

Джемайма передернула плечами, отбрасывая воспоминания. Ей было неприятно даже думать, как сильно Рассел подействовал на ее самооценку.

Майлз тем временем читал составленный ею список. Если бы кто-то сказал три недели назад, что она будет сидеть с Майлзом Кингсли в этом дорогом ресторане на Ковент-Гарден, она бы рассмеялась.

Но они здесь, и он вроде бы не скучает. Не посматривает то и дело на часы, как это делал Рассел, и не смотрит на нее так, словно с ней не о чем говорить, кроме как о пеленках и детсаде.

Может быть, дело было вовсе не в ней, а в Расселе?

Майлз поднял голову и наткнулся на ее внимательный взгляд.

— Лучше бы нам разделить его, — сказал он, показывая на длинный список.— Вы займетесь шатром, поставщиком провизии и поваром, а я музыкой и цветами. У меня тут есть кое-какие связи. — Майлз улыбнулся.