Эхо первой любви - Окли Наташа - Страница 8

— Ты уверена, что справишься одна? — спросил он, поставив на пол вторую коробку.

— Все будет в порядке, — тихо проговорила Кейт.

— Тогда я поехал, надо забрать девочек у Дебби.

Она кивнула:

— Спасибо.

— Кейт, я…

Но она прервала его:

— Увидимся завтра на похоронах.

Хлопнула дверь, и ее окружила тишина. Подойдя к окну, Кейт стала разглядывать маленький садик тети Бэбс, но ее глаза снова застилала влажная пелена.

Завтра будут похороны. Потом она сядет на паром и навсегда уедет отсюда. Она ведь знала, что это возвращение на остров окажется слишком трудным! А Гидеон?Но этот поцелуй ничего не значит! Он просто пожалел ее, хотел приободрить… Кейт провела языком по верхней губе — она все еще чувствовала вкус его губ.

Ничего, она переживет это. Выживала прежде, выживет и теперь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

В похоронах было что-то нереальное. Не верилось, что тетя Бэбс действительно лежит в этом деревянном ящике. В течение службы Дебби все время тихо рыдала, но Кейт ничего не чувствовала, как будто получила укол обезболивающего лекарства.

Но почему? Ведь она живой человек, и ее виски пульсируют от тупой боли, а глаза покраснели и болят! Но она не плакала. Звуки вокруг нее казались приглушенными, краски — блеклыми, она даже не понимала, кто именно отправился с ними на кладбище, а кто нет. В конечном счете, у разверстой могилы осталась небольшая группа человек в тридцать, среди них и Гидеон. Его трудно было бы не заметить — высокая, крепкая фигура заметно выделялась среди остальных.

Прах к праху, пепел к пеплу.Дебби по-прежнему тихо плакала рядом с ней, но Кейт видела, как сильная рука Майка поддерживает жену. Потом супруги вместе подошли к гробу, чтобы попрощаться с тетей Бэбс. Скоро настанет и ее, Кейт, очередь.

Гидеон стоял немного в стороне, не сводя глаз с Кейт. До этого он избегал встречаться с ней взглядом — она казалась такой сильной, такой красивой, и когда читала любимое стихотворение Бэбс в старинной норманнской церкви, ее голос ни разу не дрогнул. Однако теперь Кейт стояла неподвижно и безучастно, словно облаченная в черное восковая фигура, да и лицо ее стало пепельно-серым. Что же случилось? Он почти физически ощутил сразившую ее боль. Возможно, потому что он разделяет ее чувства?

Посещение церкви, как обычно, напомнило ему о собственной свадьбе. Какой это был счастливый день! Вся церковь была убрана цветами — Лора сама старательно составляла букеты, воплощая свои познания в старинном языке цветов…

Заговорил викарий — последние слова прощания. Казалось, прошло уже столько времени с тех пор, как он стоял здесь, прощаясь с Лорой! Целая жизнь, а ведь минуло всего два года… Два года борьбы с терзавшей его болью и чувством вины. Вины, что не спас Лору, не понял, насколько серьезна ее болезнь.

Вздрогнув, Гидеон поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кейт идет к гробу. Заметил ли кто-нибудь еще то, что видит он?Для Гидеона она больше не была амбициозной дамой, решившей достичь высот в своей профессии, — нет, за этой маской таилась испуганная и одинокая девочка. Он видел, как по ее щекам покатились слезы, и, прежде чем осознал, что происходит, оказался рядом с ней, чтобы поддержать под руку и отвести прочь от могилы.

Ее пальцы сильно дрожали, когда она пыталась открыть пакетик с бумажными платками.

— Дай помогу, — предложил Гидеон. Она ответила со слабой улыбкой:

— Пальцы замерзли. Не слушаются.

— Вот, держи. — Он отвернулся, давая ей возможность вытереть слезы.

— Вообще-то я никогда не плачу. Правда, не плачу.

— Да, ты уже это говорила вчера. Только в особых случаях.

— И в особых тоже не плачу. — Она шмыгнула носом. — Это пустая трата энергии.

— Хочешь, немного погуляем, прежде чем возвращаться в дом? Тебе надо прийти в себя.

Кейт взглянула на людей, толпившихся у могилы. Она многих из них знала, но ничьего сочувствия не искала и ни с кем из них не хотела разговаривать.

— Пожалуй, да.

Наверное, это было неправильно — повернуться и уйти вместе с Гидеоном. Вчера он обнимал и целовал ее, затем оттолкнул… А сейчас снова был рядом, спокойный, сильный и уверенный в себе. Хотя, наверное, он просто хочет поддержать ее, и все.

— А где твои девочки?

— У Эмили Каннингем. Знаешь ее?

— Мы учились в одном классе, но я ее сто лет не видела.

Да и не вспоминала, добавила про себя Кейт, чувствуя, как ее каблучки увязают в раскисшей грязи.

— У нее трое детей, и младший — ровесник Тилли.

С тех пор как Кейт узнала, что не будет иметь детей, она вычеркнула эту тему из своей жизни и старательно делала вид, что бездетность — это ее осознанный выбор. Только тетя Бэбс и Дебби знали правду, но они поклялись хранить ее в тайне. Кейт не могла допустить, чтобы ее жалели.

Но потом Ричард бросил ее, и притворяться стало гораздо труднее. Отъезд в Лос-Анджелес в какой-то степени облегчил мучения Кейт, но она знала, что продолжает терзаться, и любая ерунда грозила вывести ее из равновесия — какое-нибудь глупое замечание, случайная встреча с беременной женщиной, потерянная детская варежка, положенная на видном месте в ожидании возвращения владельца.

— Ты скучаешь по острову? — спросил Гидеон. — Я даже представить себе не могу, чтобы отсюда можно было уехать.

— Иногда, — ответила Кейт, чувствуя, что он внимательно за ней наблюдает.

Иногда она с ума сходила в тоскё по острову. Когда Кейт впервые сюда попала, он показался ей зачарованным царством, прекрасным и нереальным, и это чувство с тех пор никогда ее не покидало.

— А ты никогда не скучаешь по большой земле? — спросила она.

— Иногда. — Он рассмеялся, и в его глазах сверкнули лукавые искорки. — В разгар сезона, когда тут полно туристов, черепашья скорость парома меня раздражает. В такие моменты, признаюсь, я с ностальгией вспоминаю старую добрую железную дорогу.

— Могу себе представить!

— Но большей частью мне здесь хорошо. Это чудесное место, чтобы растить детей, и я полюбил тех, кто живет со мной рядом. Все были очень добры ко мне.

— Ну, если в гостинице дела идут хорошо, зачем думать о переезде?

— В твоем случае, конечно, все по-другому.

Разумеется, он был прав. Для нее все действительно по-другому.

— Твоя страсть — журналистика, и тебе здесь попросту нечего делать.

Кейт растерянно молчала, не зная, что сказать. Ни радио, ни телевидение никогда не были великой мечтой ее жизни, она должна была уехать отсюда, потому что оказалась бесплодной. Тетя Бэбс понимала ее и помогла осуществить это решение: нашла друзей, у которых Кейт смогла остановиться в Лондоне, помогала ей с деньгами, пока Кейт не нашла работу… Одна она никогда бы не справилась.

— Сколько тебе было лет, когда ты приехала сюда в первый раз?

— Десять.

— И все же ты смогла уехать?

— Ну, меня ждали великие свершёния. Надо было покорить мир.

— На фотографии ты выглядишь младше, чем на десять лет. — Встретив ее непонимающий взгляд, Гидеон пояснил: — На том снимке в серебряной рамке.

Кейт отвела взгляд:

— Я была слишком щуплой для своего возраста. Все-таки с трех лет скиталась по детским домам. Ты знал об этом?

— Слышал.

Нет, от Гидеона она не примет жалости, только не от него! В ее голосе послышались воинственные нотки:

— Все эти детские дома мне не подходили. Я была слишком замкнутая, слишком тихая. Необщительная.

— Многие люди таковы.

— Да? В конце концов, воспитатели решили, что для меня идеальным вариантом станет удочерение в семью.

— И ты досталась Бэбс.

— Это была случайность. Люди предпочитают усыновлять младенцев, а я к тому же не отличалась миловидностью, так что пристроить меня оказалось непросто.

Она говорила шутливо, но Гидеон прекрасно понимал подтекст ее замечаний, да и фотография в серебряной рамке не шла у него из головы.