Наследство Уиндемов - Коултер Кэтрин - Страница 34

— Чтоб он сдох!

— Прошу прощения, мэм? — спросила Дукесса, игнорируя чуть не задохнувшегося от изумления Криттакера, сидевшего рядом с Вильгельминой. Его реакция ясно показывала, что слова были произнесены достаточно четко.

— Я говорю, что его сиятельство граф просто взвыл бы, попробовав этой ветчины. Она пересолена и нарезана слишком крупными ломтями.

Мистер Уикс послал Дукессе предостерегающий взгляд и поднялся из-за стола. Дукесса видела, что даже бедная Урсула находится в замешательстве, но не может сдвинуться с места без разрешения матери. Фанни и Антония сидели, замерев от ужаса, будучи просто не в состоянии шевельнуться Дукесса продолжала медленно есть, в задумчивости поглядывая на своего кузена Джеймса, ее ровесника. Возможно, он будет таким же крепким, как и Марк, когда достигнет его лет, но пока он еще обладал юношеской хрупкостью и стройностью. Он был белокурым, с прекрасными темно-зелеными глазами и чертовски упрямым подбородком. Юноша казался очень спокойным, даже угрюмым. Казалось, ему ни до чего не было дела. Она вспомнила, что говорила о нем Урсула. Он сердит, потому что рассчитывал стать главой семьи вместо уехавшего в Нью-Йорк Тревора. Она заметила прекрасный оникс в искусной золотой оправе на его указательном пальце. Очень необычная оправа… Интересно, как ему досталось это кольцо.

Время ползло очень медленно. Ей не хотелось больше ни о чем думать, ничто не интересовало ее, все казалось слишком пресным по сравнению с ее беспокойством о Марке. Скорее бы он пришел. Нужно убедиться, что он снова не переломал свои ребра. Наконец, не выдержав, она поднялась:

— Извините, но у меня еще есть дела. Я должна удалиться.

— Она мнит себя королевой, глупая шлюха, — бросила ей вслед Вильгельмина.

— Что ты сказала, мама?

— Я сказала, что у нее прекрасное платье, выглядит очень богато.

Мистер Криттакер поперхнулся бараниной. Дукесса неспешно вышла из комнаты. Говоря по правде, ей хотелось просто бежать. Вернувшись к себе, она принялась за чтение лондонской “Тайме”, раздел светской хроники, пытаясь выудить что-нибудь новенькое. Но ее внимания хватило лишь на десять минут, после чего она снова принялась размышлять о Марке, гадая, где он теперь находится. Ей не терпелось узнать, что же у него произошло с этим хлыщом Тревором.

Марк пустил Стенли легкой рысью, наслаждаясь свежим летним ветерком. Солнце светило ярко, но жары не было. Ощущалось приятное тепло. “Где же этот негодный фат Тревор…"

Этот нахал из нахалов выбрал себе строптивого жеребца Клэнси, несмотря на предупреждения Лэмбкина. Конюх сказал, что Тревор лишь рассмеялся в ответ и без малейшего труда вскочил в седло, а затем помчался в направлении востока. Клэнси выглядел слишком послушным, едва не жалким. Впрочем, он может взбрыкнуть в любой момент.

Марк проехал верхом уже часа три, и нигде не было ни малейшего признака “общипанного” Тревора. Он решил наконец остановиться, отдохнуть и поболтать со своими арендаторами. Эти люди, так приветливо зазывавшие его к себе, тут же с любопытством стали расспрашивать о французах, которые питаются лягушками, о том, как удалось разбить их и отбросить назад, об отважных британских войсках, о тиране Наполеоне, императоре лягушечников. Они все с таким восторгом и уважением смотрели на него, как будто это он один разбил французов и заставил отречься от престола Наполеона. Жены арендаторов улыбались ему и угощали сидром, ребятишки поглядывали с благоговейным страхом.

Ему вдруг стало очень легко и спокойно среди них. Наконец-то он был графом Чейзом, хозяином Чейза.

Но где же мог быть Тревор? Возможно, Клэнси уже успел сбросить его, и он сломал себе шею. Чудесная мысль! Неужели его должно огорчить это? Или, возможно, Тревор растянул себе лодыжку и, жалобно всхлипывая, возвращается в Чейз, читая про себя какие-нибудь печальные стишки Байрона?

Марк презрительно ухмыльнулся и вдруг увидел всадника, ехавшего ему навстречу с северной стороны. Он натянул уздечку, заставляя Стенли остановиться.

Нет, это не мог быть Тревор. По мере того как Клэнси приближался, становилось видно, что мужчина в седле был довольно широкоплечим и крупным. По крайней мере, верхняя его часть в седле казалась такой. Возможно, у него окажутся коротенькие карликовые ножки, но это была совсем слабая надежда. Мужчина очень легко держался в седле на капризном Клэнси. Черт побери, неужели это и есть Тревор?

Не теряя времени на приветствия, Марк, чувствуя себя полностью одураченным, крикнул:

— Какого черта ты не сменишь свое шутовское имя? Мужчина не отвечал, пока не остановил своего Клэнси нос к носу со Стенли. Он понимающе усмехался, глядя на Марка.

— Полагаю, вы и есть мой кузен Марк, граф Чейз? — спросил он, растягивая слова, с южным колониальным акцентом.

Марк молча смотрел на гостя. У Тревора оказались резкие черты лица, очень жесткие черные волосы и глаза, зеленые, как тростник, росший в пруду сада в Чейзе. Он был мускулист и атлетически сложен. В его манере держать себя читались сила и властность. Марк не был подготовлен к такому сюрпризу.

— Да. Почему вы не смените свое имя? Разве это мужское имя — Тревор? Оно должно вызывать тошноту у настоящего мужчины!

Тревор рассмеялся, и на его щеках показались ямочки, которые отнюдь не казались женственными, а лишь подчеркивали его мужское обаяние. Марк готов был держать пари, что он покоряет женские сердца без особого труда.

— Но почему же?! Наоборот, весьма забавно наблюдать реакцию людей. Зная меня заочно, только по имени, многие теряются потом, при первой встрече со мной. Наверное, мой отец, он же один из ваших дядюшек, находил это имя более изысканным и элегантным, чем те, которые приходили в голову моей матушке.

— Что же это были за имена?

— Горацио Бернард Бате, например.

— Мой Бог, — рассеянно сказал Марк, — Бате?

— Да, это девичье имя моей матери. Ужасное, не правда ли? — Тревор Уиндем протянул Марку свою сильную руку в черной перчатке. — Рад встрече, кузен.

Марк вдруг громко рассмеялся, откинувшись в седле.

— Ваш образ преследовал меня с того момента, как мистер У икс упомянул вас. Я представлял вас ничтожным хлыщом и даже еще хуже, простите меня, кузен. Если желаете, можете спокойно смазать мне по физиономии, только не трогайте моих ребер, они едва зажили после парижской стычки.

— Стычки? Не хотите же вы сказать, кузен, что являетесь одним из тех ничтожных хулиганов-забияк, которые ищут малейший повод, лишь бы поразмахивать шпагой? Вряд ли такое поведение может понравиться Дукессе. Полагаю, если это прекрасное создание согласилось стать вашей женой, то наверняка потому, что считает вас самым красивым, благородным и изысканным мужчиной на свете.

Марк усмехнулся, чувствуя себя несколько неловко.

— Я должен сказать, что Дукесса самая прекрасная из всех женщин, которых я когда-либо видел, — подытожил Тревор.

— Вы уже успели побывать в Лондоне, Париже?

— Нет, но я мужчина и не хожу с повязкой на глазах. Разве вы сами не находите свою жену совершенно очаровательным, волшебным созданием?

Марк закипал от злости. Как он смел так бессовестно рассуждать о его жене, которую едва успел увидеть?!

— Излишне говорить о том, как была ошарашена моя мать, узнав, что вы с Дукессой успели пожениться до 16 июня, этой магической даты. У нее мгновенно начался приступ мигрени, не отпускавший ее целых четыре часа. Матушка не уставала жаловаться на превратности судьбы.

— Я не знал, что вы находитесь в Чейзе уже три дня. Приехав в Лондон, я получил письмо от Дукессы и тут же последовал сюда.

— Дукесса сказала, что во Франции вы работали в комиссии, рассматривавшей вопрос о реставрации династии Бурбонов.

— Да, но все должно решиться окончательно на конгрессе в Вене этой ночью. Думаю, это будет даже не конгресс, а что-нибудь вроде развлекательного шоу, наподобие тех, которые дают в амфитеатре “Эстли”.