Malaria: История военного переводчика, или Сон разума рождает чудовищ - Мелехов Андрей Михайлович - Страница 97

— А как вы могли знать, что он Мессией-то не был? — полюбопытствовал наш герой.

— Потому что, мой друг, — ответил Недобитый, — мы думали, что Мессией не мог оказаться наглым оборванцем, сумевшим настроить против себя даже жителей родного города! Каким же он мог быть Царем Иудейским, если сами иудеи его ненавидели и боялись? Как может кто-то стать лидером нации, если он говорит ей, что она погрязла в говне? Что она не лучше, а хуже своих соседей? Во всяком случае, так я считал в то время.

— И что же изменило ваше мнение?

— Однажды, когда я направлялся в Сирию, чтобы выкорчевать сектантов из Дамаска, со мной произошло нечто неожиданное. Я тяжело заболел, и сознание покинуло меня на несколько дней… Ты когда-нибудь бредил?

— Да, мой врачеватель! Иногда мне даже кажется, что я живу в своем бреду!

— Вот-вот! В кошмарах я вернулся в свою юность! И знаешь что? Я вдруг понял, что встречал Учителя! Я вспомнил! Я видел его!

— Вот как? И при каких обстоятельствах?

— Он сидел в рубище возле главной синагоги Эфеса и ел черствую лепешку. Казалось, этот оборванец ничем не отличался от всех остальных нищих, что ждали милостыни от прихожан. Кроме разве ярко-зеленых глаз и красивого лица, светившегося какой-то идиотской добротой. Но проходивший мимо иудей, собиравшийся в тот день читать своим единоверцам Тору, вдруг вздрогнул и посмотрел в его сторону. А потом подошел и обратился к нему: «Нищий, у тебя такое доброе лицо! Но почему мне хочется взять вот этот посох и разбить тебе нос и губы?» Учитель дожевал свой хлеб, улыбнулся так, что все вокруг засветилось, а соседи-нищие замолчали, и ответил: «Потому что во мне ты увидел то, чего у тебя никогда не было! А потому не мучайся — ударь! И ударь еще раз!»

— И что?

Недобитый помолчал, но потом все же продолжил:

— И я ударил! Да так, что до сих пор помню, как заныла рука, державшая посох! И как рассек его губы! И как из носа хлынула алая кровь! И знаешь что? Сейчас я понимаю, что с той минуты, когда я безнаказанно и без повода избил бездомного бродягу с добрым лицом, моя жизнь полностью изменилась!

— Почему, врачеватель?

— Потому что я впервые испытал муки совести! А именно она, мой юный друг, а совсем не ревность — истинная сестра любви! И потому грех порою способен сделать из человека настоящего праведника!

— И, вспомнив об этой встрече, вы стали последователем Учителя?

— Да, мой друг! Как оказалось, кровь Назаретянина на посохе и моих руках передала мне часть его дара! Именно благодаря давней встрече у синагоги я могу лечить людей! И, смею заверить тебя, после той болезни по дороге в Дамаск я взялся за дело Христа с тем же рвением, с каким до этого преследовал будущих братьев своих! Во мне горела такая вера, что ее огонь навсегда очищал души людей, которых я видел хотя бы один раз в жизни! Сила моей любви к людям лечила и даже оживляла их! Зная, что я вот-вот вновь увижу зеленоглазого странника и поцелую в знак раскаяния шрам на его губе, я был счастлив гораздо больше, чем предаваясь утехам с женой или видя, как растут мои дети! Но… идут годы, а Учитель почему-то не торопится выполнять обещание. Вернуться, чтобы спасти нас — его паству, его страдающих и любящих детей!

— Поэтому вы и подожгли Рим? Чтобы заставить его вернуться?

— Что ты, юноша! Надеяться на то, что гибель вавилонской блудницы и гонения на нас побудят Учителя поторопиться — нет, это было бы непомерной и греховной гордыней!

— Так зачем же вы пошли на это? Ведь в огне погибли тысячи людей!

— Это были тысячи грешников! Огонь мучений очистил их от скверны!

— А от чего он «очистил» невинных? Чем дети-то успели провиниться?

— Они были язычниками!

— Я, может, молод и глуп, но даже мне понятно, что двухлетний малыш не может быть язычником, иудеем или христианином! Он просто малыш, которому еще предстоит прожить свою жизнь! Совершить свою долю хороших и плохих дел! Или не совершить ничего! Неужели вы думаете, что Учителю понравилось бы убийство детей его именем?

— Возможно, ты и прав, Ретиарий! Более того, смею тебя заверить, я был против этого решения! Как были бы, скорее всего, против большинство братьев и сестер, если бы их спросили об этом! Но мы, иерархи, знали, что пожар все равно произойдет! А если мы не могли его предотвратить, то, по крайней мере, должны были воспользоваться предложением!

— И что же это было за предложение?

— За наше содействие в пожаре Нерон через претора гвардии пообещал нам жестокие гонения, неслыханные мучения и страшную смерть!

— И все?!

— Нет! Они пообещали, что таким образом о нас, последователях Учителя, узнают во всех уголках империи!

— Неужели это достойная плата за участие в гибели невинных и за свои собственные страдания?

— Да, это действительно трудно понять! Но теперь о нас знает каждый из двадцати миллионов жителей Средиземноморья! И пусть сегодня нас ненавидят как преступников! Пройдет время, и они, видя наши мучения и кротость, постараются узнать, чем же отличается очередная иудейская секта от хозяев Храма!

— Но, дорогой мой иерарх, если вы вместе с германцами гвардии поджигали торговые ряды у Марсового поля, то так ли уж вы отличаетесь от тех, кто приговорил Христа к смерти? Повторю свой вопрос: что сказал бы на этот счет сам Учитель?

Недобитый тяжело вздохнул:

— Если бы ты, мой юный друг, попробовал сказать нечто подобное два года назад, я бы знал, что тебе ответить! Да так, что в тот же день ты бы присоединился к нашему сообществу! Я знал, что мы святы в своей правоте ненасилия! Теперь же, после пожара, я чувствую, что потерял часть своей силы, переданной Учителем!

— Вы потеряли не часть силы, мой врачеватель, а часть уверенности в том, что имеете право ее использовать.

— Да, да! Именно так мне сказал и префект гвардии!

Лейтенант внутренне содрогнулся:

— Кто? Голубоглазый? Вы слушаетесь его советов?

— А почему бы и нет! Он, конечно, безжалостный и циничный палач, но зато интеллигентен и держит слово!

— Какое это обещание он сдержал? Сжечь вас на кострах и скормить диким зверям?

Иерарх промолчал.

— По-моему, я догадался! Он обещал, что оставит в живых именно вас!

— Нет, мой Ретиарий, этого он никогда не говорил! Но он обещал, что пощадит одного из столпов церкви!

— И вы благодарны за то, что он выбрал вас!

— Каждую минуту своей подходящей к концу жизни, — вдруг перешел на сухой тон Недобитый, — я сожалею о том, что за мою жизнь расплатился мой любимый брат, основатель римской церкви и апостол Учителя!

— Ну как по мне, — философски заметил наш юный герой, — лучше уж сожалеть живым, чем радоваться мертвым! И чем вам еще нравится Голубоглазый?

— Мне кажется, что, принимая царящий вокруг разврат, сам он остается внутренне чистым и не одобряет его! Это редкость для нынешнего — нового— Рима! Да, он жесток и не любит демократию, но в то же время он по-своему справедлив, честен и способен сочувствовать! Он патриот! Он прекрасный собеседник и не пьет вина!

— Уж лучше бы пил! — пробормотал Лейтенант, у которого сложилось свое собственное мнение о префекте. — И кстати, позвольте полюбопытствовать: а почему вам нравится его патриотизм? Какая разница единому Господу нашему, кто его дети: римляне, парфяне или варвары?

— Недобитый все правильно понимает! — раздался знакомый голос, и дверной проем камеры полностью заполнила туша Жополицего. — Человек может быть казнокрадом, взяточником, развратником и даже убийцей! Но если при этом он беззаветный патриот своей Родины, то он во сто крат лучше, чем какой-нибудь принципиальный космополит со своими либеральными ценностями!

Врачеватель-иерарх покраснел от гнева, но промолчал — по всей видимости, он не полностью разделял взгляды прокуратора на концепцию патриотизма.

— Собирай вещички, красавчик! — прорычал незваный гость. — Пора тебе на перековку!

— В чем он обвиняется? — спросил Недобитый, из собственного опыта знавший, как работала местная правоохранительная система.