Магия Луны - Коултер Кэтрин - Страница 69

Но куда деть ребенка?

Слава Богу, на свете еще не перевелись такие слуги, как Лиггер. Тяжелые дубовые двери отворились, и на пороге возникла его грузная фигура.

— Господин Рафаэль, есть проблемы?

— Да, будь добр, отнеси, пожалуйста, девочку в детскую. Теперь все в порядке, дорогая, — ласково проговорил Рафаэль, целуя в щечку все еще дрожавшую малышку. — Мы с Викторией зайдем к тебе попозже. Договорились?

— Хорошо, дядя Раф… Дядя.

Он усмехнулся и передал девочку Лиггеру.

— А теперь твоя очередь, дорогая.

Виктория с готовностью протянула руки и обняла мужа за шею. Он ловко снял ее со спины Гэдфли и поставил на землю.

— Я скажу тебе те же слова, Виктория: теперь все в порядке.

«Разумеется, все в порядке, просто в удивительном порядке», — подумала Виктория с безнадежной иронией.

Она позволила себе на секунду расслабиться в объятиях мужа, но сразу же опомнилась и высвободилась из его крепких надежных рук.

«Боже мой, как болит нога!»

Рафаэль увидел, что из-за угла показалась одна из служанок. Кажется, ее звали Молли. Судя по ее пустым глазам и застывшему выражению лица, она явно не блистала интеллектом. Впечатление усиливал съехавший набок чепчик.

Рафаэль вздохнул и сухо приказал:

— Принесите мне очень горячее полотенце, Молли, а через пятнадцать минут еще одно.

Девушка удивленно и непонимающе заморгала, но согласно кивнула.

— Ты когда-нибудь пользовалась горячими полотенцами, чтобы снять боль? — спросил Рафаэль.

— Нет, но раньше мне всегда помогали горячие ванны.

— А сейчас попробуем полотенца. Это очень хорошее средство. Мой врач, Блик, всегда применял этот способ.

Видя, что Виктория с трудом держится на ногах, Рафаэль решительно подхватил ее на руки и понес по лестнице.

К сожалению, по крайней мере с точки зрения Виктории, в коридоре второго этажа они встретили Элен. Она окинула их самым неодобрительным взглядом, на который была способна.

— Что произошло, Виктория? Почему ты позволяешь Рафаэлю носить тебя на руках по дому? — Тут ее взгляд несколько смягчился. — Ты, очевидно, повредила ногу. Да, наверное, так оно и есть. Ты слишком много танцевала ночью, буквально со всеми! Я…

— Увидимся позже, Элен, — перебил ее Рафаэль и с громким стуком захлопнул за собой дверь спальни. Он донес Викторию до кровати и бережно уложил. — Скоро принесут горячее полотенце. Позволь, я помогу тебе раздеться.

Виктория промолчала. Она просто не знала, как выразить свою признательность за внимание, участие, желание помочь. Но когда Рафаэль начал стаскивать с нее сапог для верховой езды, ногу свело так сильно, что она невольно закричала и, поджав ее, перекатилась на бок. Рафаэль отступил, соображая, что можно предпринять. Ей обязательно нужно раздеться. Потом подержать горячие полотенца и принять немного лауданума.

— Потерпи еще несколько секунд! Скоро тебе станет легче, обещаю!

Стиснув зубы, Виктория стойко выдержала мучительную процедуру раздевания. Рафаэль едва успел укрыть жену одеялом, когда раздался стук в дверь. На пороге появилась Молли в еще более съехавшем на ухо чепчике, но зато с горячим полотенцем. Рафаэль не стал выяснять, как она сумела справиться с поставленной задачей. Он просто поблагодарил девушку и послал за следующим.

Виктория лежала, закрыв глаза, и не переставая массировала бедро.

— Давай попробуем, — сказал он и сел рядом. Очень осторожно Рафаэль обернул больное место горячим полотенцем. — А теперь, чтобы сохранить тепло, укройся одеялом.

Полотенце было таким горячим, что у Виктории перехватило дыхание.

Рафаэль устроился рядом и через горячее полотенце снова принялся сильно разминать напряженные мышцы.

— Я понимаю, что тебе больно. И, наверное, довольно сильно жжет. Но ты должна потерпеть. Скоро станет легче…

«Сколько раз за сегодняшний день я уже обещал ей это?»

К великому облегчению Виктории, когда принесли третье полотенце, боль совсем прошла.

— У меня больше ничего не болит? — радостно и немного удивленно заявила она.

— Прекрасно. Подержи полотенце еще несколько минут. — Рафаэль уже не лежал рядом. Он стоял возле кровати и внимательно смотрел на жену. — Хочешь немного лауданума?

— Нет, я его принимаю очень редко. Только если не хватает сил терпеть.

Виктория закрыла глаза. Ей не в чем было упрекнуть мужа. Он вел себя прекрасно. Ни разу ей не удалось заметить на его лице выражение брезгливости или отвращения.

Она вздрогнула, когда он неожиданно резко спросил:

— Почему ты мне ничего не сказала? Получается, что все знают о твоей травме, кроме меня. Интересно… Все-таки я твой муж!

В душе Виктории шла мучительная борьба.

— Так почему, Виктория? Насколько я понимаю, это и есть твой физический недостаток? Именно в этом ты собиралась признаться? Почему, черт возьми, ты этого не сделала?

Она медленно повернула голову и наконец отважилась открыть глаза и взглянуть в лицо мужу. Он был очень зол на нее. Хотя нет, это была не просто злость. Его захлестнула холодная сдержанная ярость.

— Да, — тихо, ни на что особенно не надеясь, проговорила она. — Это мой физический недостаток. Согласись, нога выглядит ужасно. Именно в этом я хотела признаться.

— Но почему ты молчала? В нашу первую брачную ночь? До свадьбы?

— Я хотела все тебе рассказать в ту ночь, вспомни! Но когда я попыталась, ты решил, что я собираюсь признаться в потере девственности. Ты так упивался мнимым оскорблением, нанесенным твоему доброму имени, что не желал ничего слушать. Тебе не нужна была правда!

Казалось, Рафаэль не обратил никакого внимания на ее слова. Возможно, до него даже не дошел их смысл. Немного поразмыслив, он снова заговорил:

— Воистину нет ничего тайного, что не стало бы явным! За последний час мне стало очень многое понятно из того, что я раньше никак не мог объяснить. Например, я вспоминаю ночь, когда спас тебя от контрабандистов. Ты бежала от меня и упала. Наверняка ты тогда сильно ушибла ногу, но ничего мне не объяснила. Было и еще несколько случаев… Ты отчаянно старалась, чтобы я не узнал, что ты.., не вся целая.

Виктория почувствовала, что под теплым одеялом ее внезапно охватил озноб. А обличительный монолог продолжался:

— Итак, ты решила наказать меня молчанием. Твое тупое упрямство превратило мою жизнь в сущий ад, хоть это ты понимаешь? Ты вообще собиралась когда-нибудь довериться мне? Или я был обречен всю оставшуюся жизнь спать за плотно задернутым пологом и не видеть тела жены?

— Я собиралась рассказать тебе, — устало прошептала Виктория, но в ответ услышала только очередную резкость. — Но это чистая правда! — Она повысила голос и почувствовала, что в ее душе начинают подниматься волны праведного гнева. — Как ты смел подумать, Рафаэль, что я хотела признаться в любовной связи с твоим братом! Ты мне не поверил, был груб со мной! Как ты мог заподозрить меня в подлости и низости! Я же не давала никакого повода! Почему же я должна была выложить тебе всю правду? Разве ты ее заслужил?

Создавалось впечатление, что он слушает ее, но ничего не слышит. Дождавшись конца гневной тирады, он очень спокойно произнес:

— Когда мы в последний раз занимались любовью, ты все время лежала на левом боку. Ты страстно отвечала на мои ласки, хотела их и при этом чувствовала себя в полной безопасности. Я ведь всегда боялся быть с тобой слишком требовательным. И в ту ночь я не просил тебя лечь на спину или на живот. Я никогда не пытался дотронуться до каждой клеточки твоего тела ни руками, ни губами.

— Я боялась, что уродство оттолкнет тебя, ты почувствуешь ко мне отвращение…

— А почему ты считаешь, что этого не произошло? У Виктории перехватило дыхание. И все ее существо пронзила боль. Огромная, жестокая боль, оставляющая в покое тело, но уничтожающая душу. По сравнению с ней боль в израненной ноге казалась мелочью, пустяком.

— Уходи, — сказала она, понимая, что больше не выдержит. — Прошу тебя, не говори ничего, просто уходи.