Магия Луны - Коултер Кэтрин - Страница 50

— Ты говоришь потрясающие нелепости. Насколько я поняла, ты просто очень развращенный человек. Я не трушу. Я смущена и унижена. Мне хочется уползти подальше и спрятаться в кроличьей норе. Ты все время преследуешь меня своими насмешками, издевательствами и… Ты сам понимаешь! Ты ведешь себя возмутительно и все время стараешься заставить меня забыть о твоем вероломстве и предательстве.

Рафаэль даже присвистнул от восхищения:

— Боже мой, дорогая! Я не слышал от тебя такого количества слов сразу уже… Даже не помню сколько. Ты здорово поставила меня на место. Только я все равно не уберу руку. Разве что снова начну ласкать тебя. — Рафаэль немедленно показал, как именно собирается это делать, и увидел, что ее глаза расширились.

— Прекрати, прошу тебя!

— Хорошо, — миролюбиво согласился Рафаэль и, заметив промелькнувшую на ее лице тень разочарования, мысленно усмехнулся.

Довольно скоро Виктория совершенно успокоилась и с ненавистью уставилась на своего мучителя:

— Я тебя ненавижу. Мне хочется, чтобы ты убрал свою проклятую руку и дал мне возможность поправить платье, мое любимое, а теперь разорванное.

— Твои панталоны разорваны тоже, — сообщил Рафаэль, — но не волнуйся по таким пустякам, дорогая, я куплю тебе все, что пожелаешь.

От возмущения Виктория в первый момент не могла выговорить ни слова. Он ничего не воспринимал серьезно. Но как мучительно терпеть эти постоянные насмешки!

— Сложность в том, — задумчиво продолжал Рафаэль, — что до вас, женщин, я имею в виду до нужных частей тела, " — чрезвычайно сложно добраться. И при этом некоторые детали одежды неизбежно страдают. Боюсь, мне придется учредить целый фонд, предназначенный исключительно для восстановления твоего гардероба.

Рафаэль почувствовал, как под его ладонью содрогнулось тело Виктории, и благоразумно решил, что пора оставить ее в покое. В конце концов она действительно плохо себя чувствует, а он специально возбуждает ее, старается заставить потерять голову. Он даже вынужден был признаться себе, что делает это с определенной целью: хочет убедиться в своей власти над женой. Это было нехорошо, недостойно.

— Поцелуй меня, Виктория, и я позволю тебе вернуться к исполнению своих обязанностей домашней хозяйки. Помнишь нашего замечательного человечка из теста? Мне не терпится увидеть его на твоей тарелке. — С этими словами Рафаэль ласково улыбнулся и встал.

Если бы ярость могла убивать, Рафаэль давно упал бы бездыханным. Виктория возмущенно поправила юбки и уже открыла рот, чтобы облечь свое негодование в словесную форму, но передумала и вновь закрыла его. Свою злость она выместила на вполне безобидных хлебцах, отправив их в печь.

— Я не буду печь эту мерзость, — еще раз взглянув на человечка из теста, гневно выпалила она.

— Как вам угодно, миссис Карстерс, — насмешливо согласился Рафаэль, — между прочим, а почему бы вам не пойти наверх и не привести себя в порядок? Вы бы могли немного освежиться и отдохнуть. А я займу ваше место в кухне. Нет, не надо меня благодарить. Я и так знаю, что ваша признательность безгранична.

Виктория тоскливым взглядом обвела кухню в поисках подходящего тяжелого предмета. На секунду ее глаза задержались на массивной деревянной лопате. Она представила звук, который издаст эта штуковина, соприкоснувшись с его задницей, и нашла идею чрезвычайно перспективной. Рафаэль моментально уловил, в чем дело, схватил лопату и спрятал ее себе за спину.

— Ты хочешь испробовать на мне эту вещицу? — поинтересовался он. — А может, сделаем наоборот? Мне тоже хочется узнать, какое действие окажет на тебя эта деревяшка. Боль и наслаждение. Ты этого хочешь, моя дорогая? Кстати, многие люди получают таким образом значительно большее удовольствие. Мне это, в общем, никогда не нравилось, но если ты меня попросишь, обещаю подумать.

— Заткнись!

Рафаэль, улыбаясь, следил, как Виктория, гордо выпрямившись, покидает кухню.

— Кстати, дорогая, — крикнул он ей вслед, — где все же твой физический недостаток? Я подумал и решил, что у тебя кривой палец на ноге. И не возражаю, если заниматься со мной любовью ты в дальнейшем будешь в тапочках. Насколько я понял, ты очень чуткий человек и таким образом щадишь мои чувства.

Рафаэль услышал, что шаги стали очень быстрыми. Теперь она бежала вверх по лестнице. Удовлетворенно рассмеявшись, он вернулся к кухонному столу и отправил сделанного из теста человечка в печь.

Выражение лица Виктории вознаградило Рафаэля за все предыдущие огорчения. Она удивленно разинула рот, залилась краской и закрыла глаза. Но она все же успела рассмотреть скульптурное творение своего супруга, извлеченное на свет Божий из горячей печи.

— Тебе не нравится, дорогая? Виктория, зажмурившись, ожесточенно затрясла головой.

— Тебе надо научиться смотреть на вещи проще, Виктория, — весело сообщил Рафаэль и положил ей в тарелку вполне испекшегося человечка. — Признаюсь, я уязвлен и оскорблен. Надеюсь, в следующий раз ты соизволишь открыть глаза и посмотреть на своего мужа. Хотя бы для того, чтобы иметь основания для сравнения. Садись скорее за стол, моя дорогая, и позволь мне отрезать тебе кусочек отменного теплого хлеба. Какую часть ты предпочитаешь?

— Это отвратительно! — Виктория с трудом заставила себя открыть глаза и посмотреть на подрумянившееся произведение искусства с огромным хорошо пропеченным фаллосом. Но ее муж настолько откровенно наслаждался ситуацией, что она решила во что бы то ни стало хоть немного испортить ему настроение. Вымученно улыбнувшись, она проговорила:

— Разумеется, получше я сама отрежу себе хлеба. Дай мне нож, или лучше я просто отломаю. Да, я, пожалуй, так и сделаю.

Затем Виктория перешла от слов к делу и с хрустом отломила наиболее выдающуюся вперед часть хлебной фигурки. Рафаэль громко застонал. Она учтиво передала ему кусочек теплого хлеба, который он немедленно намазал маслом и с насмешливым поклоном вернул жене:

— Показать тебе, как его следует есть?

— Думаю, что его надо положить в рот, — задумчиво проговорила Виктория, — откусить кусочек, разжевать и проглотить. Я правильно излагаю последовательность действий?

Рафаэль растерянно моргнул и состроил болезненную гримасу:

— Ты совершенно лишена воображения?

— Что ты имеешь в виду?

Последовавшая вслед за этим насмешливая улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Видишь ли, Виктория, поскольку мы женаты, думаю, не будет большого вреда, если я обучу тебя некоторым вещам. Любовные игры, моя дорогая, чрезвычайно разнообразны. И некоторые из них предполагают нахождение моего.., мужского приспособления не в твоем.., ну, скажем так, не там, где он был до сих пор, а…

Виктория взглянула на мужа с таким недоумением, что Рафаэль тут же сдался. Это объяснить невозможно. Оставалось надеяться, что со временем она проявит большую склонность к практическим занятиям.

Всякий раз глядя на жену, Рафаэль начинал испытывать острое, мучительное желание. И ему приходилось одергивать себя, напоминать себе о необходимости проявлять благородство и внимание, об обязанности дать ей возможность оправиться от травмы, которую он сам нанес ей в первую брачную ночь.

Но эта восхитительная женщина была постоянным искушением. Он снова представил себе, как затуманиваются страстью ее глаза, как она громко кричит во время оргазма и чуть слышно всхлипывает после… Рафаэль глубоко вздохнул и откусил очередной кусок хлеба с маслом. Все-таки он счастливый человек и должен быть вечно признателен судьбе за столь щедрый подарок.

Поскольку они съели целую буханку хлеба, вопрос об ужине был отложен на неопределенный срок. Рафаэль предложил совершить прогулку по окрестностям, и Виктория согласилась. Ей было откровенно скучно одной, а ее муж, несмотря на свои многочисленные недостатки, вечные капризы и насмешки, был по-настоящему интересным собеседником. Он мог заставить ее затаив дыхание слушать нескончаемые истории о своих опасных приключениях, или, забыв обо всем на свете, хохотать над очередным рассказанным им курьезом. Правда, временами ей хотелось дать ему крепкий подзатыльник, но ведь не всегда.