Семь цветов любви - Джеймсон Бронуин - Страница 26

Сладкая пелена медленно застилала сознание женщины.

— Это не то, в чем я нуждаюсь.

— Нет?

— Я нуждаюсь в тебе, — выдохнула она, поддаваясь магическим чарам его прикосновений и выпуская наружу из своего сознания женщину, древнюю богиню любви и сладостных утех. Новый виток наслаждения. — Мне нужно, чтобы ты любил меня, Себ. — Она опустила веки, замирая в ожидании приближающегося восторга. Затем выпрямилась и с вызовом посмотрела ему в глаза. Она прикасалась к нему с той же смелостью и отчаянием, что и он, а потом с уверенностью произнесла: — И тебе нужно, чтобы я любила тебя.

— Это не любовь, Кри, — сквозь зубы процедил Себ. — Но это то, что я хочу и не…

На этот раз она заставила его замолчать, прижавшись губами к его губам, слизывая с языка слова, которые не желала слышать. С глухим рычанием он схватил ее за бедра и прижал к себе. Но нет, теперь все будет согласно ее сценарию. Кри толкнула его рукой в грудь, опрокинула на спину. Удивление мелькнуло в темных глазах, когда она, проведя пальцем по животу, сказала:

— Нет, Себ. Сегодня я буду играть ведущую роль. Позволь мне любить тебя.

Медленно, очень медленно она принялась целовать его тело. Ее губы, язык, казалось, не знали усталости. Она рвалась к нему, к его сердцу, душе.

— Позволь мне превратить твою мечту в реальность, Себ, — прошептала девушка. — Позволь мне просто любить тебя.

Никогда Себу не доводилось испытывать большего удовольствия, нежели сейчас, когда он отдался на волю ее губ и рук. Во тьме под звездами она нашла его ладони и прижала к бокам. Губы, язык дразнили, выписывая непонятные иероглифы на его теле. Греховная гармония соединения.

Это лишь вожделение, уговаривал он себя, в то время как ее голубые глаза молили о большем. К черту контроль, когда твоя душа рвется к звездам. В горле клокотало, дыхание обжигало легкие.

— Тебе только кажется, что ты можешь контролировать ситуацию и играть ведущую роль, — выдохнул Себ.

Но Кри лишь улыбалась, загадочно и сладострастно. Теперь она знала, что может подчинить его, заставить потерять голову, отбросить в сторону мысли о дисциплине и контроле. Себ подхватил ее, сжимая сильными руками бедра, и они слились в древней борьбе, борьбе мужчины и женщины, в которой нет победителей и побежденных.

— Ты не можешь контролировать все на свете, Себ, — прошептала Кри. Теперь она уже не улыбалась. — Ты не можешь контролировать меня и те ощущения, которые сам даришь мне. — Она начала двигаться, принуждая его подчиниться ритму. Ее глаза ни на секунду не отрывались от его глаз. — Ты не можешь контролировать то, что происходит между нами, как не можешь изменить ни место своего рождения, ни дату, как ты не в силах остановить полет звезды в темно-синем небе.

Больше Себ не собирался терпеть. И в ту секунду, когда она начала отстраняться, он сильнее прижал ее к себе, вознося к звездам, все выше и выше. Контролируя ее, контролируя себя.

Так ему казалось, но, когда Кри пробормотала у самых его губ, что у нее своя звезда, свой охотник, своя любовь, он понял, что пропал, пропал навсегда в пучине страсти, проникающей в кровь, в сердце. И тогда его голова откинулась назад, а тело разорвалось на тысячу метеоритов — маленьких частиц счастья.

А потом он нес Кри в кровать. Ее легкое тело прижималось к нему, голова покоилась на груди, и в каждом стуке сердца она слышала отголоски его сопротивления. Она знает, что не хочет слышать то, что он собирается сказать. Поэтому подносит пальцы к его губам в беспомощной попытке заставить его молчать. Но он не замечает ее жеста.

— Я могу контролировать себя, Кри. — И она чувствует эти слова кожей прежде, чем они раздаются в предрассветной тишине. — И я не позволю никому и ничему властвовать над собой.

На следующее утро он не попросил Кри остаться и проводить его в аэропорт. Ей потребовались титанические усилия, чтобы сохранить веселый, беззаботный вид, сидя за завтраком и затем собирая вещи и относя их в машину. И теперь, когда все готово к отъезду, остается только прыгнуть в «тыковку» и помахать рукой на прощание.

Она в силах сделать это с улыбкой. Они прощаются, но не навсегда: через две короткие недели он вернется в Пленти, проблемы салона разрешатся, и она сможет поставить вопрос о дальнейших отношениях.

Кри решительно захлопнула дверцу со стороны пассажирского кресла и обошла автомобиль. Себ наблюдал за ней. Знакомый темный костюм, темные глаза… и то же самое чувство самодостаточности и отдаленности, которое она ощутила, когда проснулась ночью и увидела его на балконе.

Кри боролась со своими эмоциями. Любая надежда на улыбку, на добрый прощальный взмах руки исключается. Она вспомнила ночные забавы, и тоскливое предчувствие накатило на нее: как хладнокровно он может выбросить из своей жизни женщину, с которой еще недавно занимался любовью.

Кри распрямила плечи. Черт бы его побрал, это еще не конец. После такой ночи — нет! Не теперь, когда она поняла причину его сдержанности и знает, что может предложить ему нечто большее, чем только веселое времяпрепровождение. Себ нуждается в ее любви.

Она подошла к нему и дотронулась рукой до груди, прямо там, где сердце.

— Мне лучше уехать сейчас и дать тебе возможность спокойно собрать вещи.

Мужчина кивнул. Короткий, холодный кивок.

— Если с банком появятся проблемы, звони мне. — Он достал из внутреннего кармана две визитные карточки и вручил ей.

Женщина пристально посмотрела на карточку.

— Этот Майкл — помощник, который занимался оформлением моих бумаг?

— Нет, но он в курсе дел твоего салона.

Кри нахмурилась. Почему какой-то Майкл должен знать о ее бизнесе? Но прежде чем она успела спросить, Себ взял ее за руку — прикосновение теплое, ласковое, которое и в сравнение не идет с мрачным выражением лица и убийственно сухим тоном.

— До Нового года Майкл в отпуске. Так что на всякий случай я хочу, чтобы ты взяла это. — Он что-то вложил ей в руку.

— Деньги? — Она уставилась на толстую пачку банкнот. — Ты хочешь, чтобы я взяла деньги?

— Да, я хочу и поэтому даю их тебе.

Еще до того, как он договорил до конца, Кри отрицательно покачала головой. Она начала засовывать банкноты в карман, туда, откуда они появились. Но это оказалось не так просто.

— Я не хочу твоих денег, Себ. Неужели ты не понимаешь?

— Я не понимаю тебя, — тихо сказал он. — Они тяжело тебе достаются.

— О, на тебе я заработала легко. Слишком легко, — попыталась пошутить Кри.

— Я не говорю о сексе.

Сердце заходило ходуном, она взглянула в напряженное мрачное лицо и облизала губы.

— Тогда о чем ты говоришь?

— Как трудно заставить тебя взять что-нибудь. Я могу позволить себе давать деньги, Кри. Почему ты такая упрямая, взбалмошная и почему отказываешься от моей помощи?

— Потому что все мое детство было одной сплошной благотворительностью, — спокойно ответила она. — Я больше не приму подачек, Себ.

— Это не благотворительность, — раздраженно возразил он. — Назовем это кредитом, который ты хотела получить у банка. Финансированием.

— Я говорила тебе, что не нуждаюсь в твоей помощи. — Кри повысила голос, чтобы предотвратить любые попытки воздействовать на нее. — Салон — мой бизнес, Себ, моя независимость.

В воздухе повисла тишина. Себ провел пальцем по ее маленькому шраму над бровью. Он спросил о нем однажды ночью в постели. Тогда Кри сказала, что шрам — отметина детства, недостаток внимания родителей и следствие незашитой раны.

— Я хотел как лучше. — Себ притронулся губами к шраму, затем ко лбу женщины.

Ах, Себ, ты просто не умеешь плыть по течению. Ты привык контролировать свою жизнь. И как ей только удалось подвергнуть строгой критике все его постулаты — добраться до сердца и выудить наружу мужчину, свободного от предрассудков, улыбающегося, открытого, идеального любовника, каким он был все эти дни.

Пряча внутрь тупую боль отчаяния, Кри поднялась на цыпочки и поцеловала вытянутую линию его губ. Затем провела по ним пальцем и отступила назад.