Кольцо Соломона - Страуд Джонатан - Страница 42

Нужно отыскать другой путь.

Голоса сидящих поблизости сотрапезников затихли, их руки зависли над тарелками.

У Ашмиры по спине поползли мурашки; она ощутила, что позади нее кто-то стоит.

Серые пальцы коснулись ее рукава, в затылок ей дохнули винными парами.

— А что это ты делаешь здесь? — осведомился волшебник Хаба.

На нем была элегантная, черная с серым туника и короткий серый плащ. Лицо у него раскраснелось от вина. Когда Хаба протянул руку Ашмире, она заметила, какие у него длинные ногти.

Девушка заставила себя улыбнуться.

— Визирь Хирам сказал мне, чтобы я…

— Визирь глупец, его место на виселице! Я тебя уже полчаса жду за почетным столом! Вставай, Кирина, идем со мной. Нет-нет, чашу оставь, тебе дадут другую. Ты будешь пировать вместе с волшебниками, а не с этим сбродом!

Сидящие вокруг люди уставились на нее.

— Ах, так у кого-то водятся знакомые при дворе! — сказала одна из женщин.

Ашмира встала, помахала им на прощание и следом за волшебником направилась через ряды столов к возвышению в конце зала. Здесь, за мраморным столом, который ломился от редкостных яств и у которого прислуживали несколько парящих в воздухе джиннов, сидело множество богато разодетых мужчин и женщин. Все они непонимающе уставились на нее. Все держались с той небрежной уверенностью, что приходит с властью; кое у кого на плечах сидели маленькие зверушки. В дальнем конце стола сидел Хирам; он, как и Хаба, и большинство прочих волшебников, успел изрядно набраться.

— Это наши Семнадцать, — сказал ей Хаба. — Точнее, то, что от них осталось: Иезекииль-то мертв. Давай садись рядом со мной, побеседуем, познакомимся поближе…

Глаза Хирама, который как раз прихлебывал из кубка, изумленно расширились, а его зеленоглазая мышь с отвращением наморщила нос.

— В чем дело, Хаба? Что это такое?

Остролицая женщина с длинными волосами, заплетенными в косу, насупилась:

— Это место Рувима!

— Бедный Рувим болен болотной лихорадкой, — возразил Хаба. — Он сидит у себя в башне и клянется, что вот-вот умрет.

— Туда ему и дорога! — буркнул низенький круглолицый человек. — Вечно сваливает свою работу на других! Так кто эта девушка, Хаба?

— Ее зовут Кирина, — сказал Хаба, беря свой кубок с вином и наполняя второй, для Ашмиры. — Она жрица из… из… вот не помню, откуда именно. Я ее сегодня спас на дороге в пустыне.

— Ах да, слышал, слышал, — сказал другой волшебник. — Так ты, значит, вернул себе расположение Соломона? Быстро ты управился!

Хаба кивнул.

— Неужто ты, Септимус, сомневался во мне? Разбойники истреблены, все, как было велено. Я официально сообщу об этом царю во время очередной аудиенции.

— А не мог бы ты взять меня с собой к царю? — спросила Ашмира. — Меня так раздражают эти проволочки!

Некоторые волшебники фыркнули. Хаба с улыбкой окинул их взглядом.

— Да, как видите, юной Кирине не терпится. Знали бы вы, чего мне стоит ее удержать! Милая моя жрица, к Соломону не являются без приглашения. Я, конечно, сделаю все, что в моих силах, чтобы ускорить дело, но тебе придется набраться терпения. Приходи завтра ко мне в башню, обсудим, что можно сделать.

Ашмира склонила голову.

— Благодарю…

— Хаба! — Маленький визирь, восседавший во главе стола, нахмурился и властно постучал пальцем по столу. — Ты так уверен, что Соломон снова будет рад тебя видеть? Да, конечно, ты, похоже, и впрямь уничтожил каких-то разбойников, это замечательно, однако твоя небрежность на Храмовой горе его глубоко расстроила, а он становится все раздражительнее с возрастом. Не будь так уж уверен, что у тебя все пойдет как по маслу!

Ашмира, смотревшая на Хабу, увидела, как что-то шевельнулось в глубине его бархатных глаз, что-то вынырнуло на поверхность, нечто такое, отчего ее душа невольно отшатнулась. Потом это исчезло, и Хаба рассмеялся:

— Хирам, Хирам, неужто ты в самом деле сомневаешься в моих суждениях?

Волшебники внезапно притихли. Хирам встретился глазами с Хабой. Он выплюнул на стол оливковую косточку.

— Да, сомневаюсь.

— Дело в том, — продолжал Хаба, — что я знаю царя не хуже тебя. Он ведь любит всякие безделушки? Ну так вот, я заглажу свою провинность маленьким подарком, новой диковинкой для его коллекции. Вот она. Славная вещица?

И он поставил на стол круглую бутылочку из прозрачного хрусталя, украшенную цветочками. Горлышко было опечатано свинцовой пробкой; за хрустальными гранями мелькали разноцветные огоньки и полосы.

Один из сидевших поблизости волшебников взял бутылочку в руки, внимательно рассмотрел и передал дальше.

— Я вижу, оно утратило всякий облик. Это нормально?

— Возможно, оно до сих пор без сознания. Оно сопротивлялось Заточению.

Длинноволосая женщина крутила и вертела бутылочку в руках.

— Что это, жидкость? Пар? Какие все-таки гнусные, противоестественные твари! Только подумать, что все, что от них остается, — вот это!

Когда бутылочку взял в руки визирь, зеленоглазая мышь шарахнулась прочь и закрыла мордочку лапками.

— Да, милая безделушка, — нехотя сказал Хирам. — Ишь, как огоньки мигают — ни разу не повторились!

Бутылочка обошла вокруг стола и вернулась к Хабе, который поставил ее рядом с собой. Ашмира была зачарована. Она коснулась хрусталя — к ее изумлению, оказалось, что холодные стенки слегка вибрируют.

— А что это? — спросила она.

— Это, моя дорогая, — рассмеялся Хаба, — джинн четвертого уровня, загнанный в бутылку. Он просидит там до тех пор, пока это будет угодно Соломону.

— А точнее? — спросила длинноволосая женщина. — Который это джинн?

— Бартимеус Урукский.

Ашмира вздрогнула, открыла было рот, но тут же сообразила, что Хаба не знает, что ей известно имя джинна. А возможно, он настолько пьян, что ему все равно.

Другие волшебники, очевидно, тоже узнали это имя. Они одобрительно загомонили.

— Отлично! То-то дух Иезекииля порадуется!

— Гиппопотам? Да, Хаба, ты прав: Соломон будет доволен таким подарком.

Ашмира уставилась на Хабу.

— Ты заточил здесь духа? Но ведь это довольно жестоко, разве нет?

Волшебники, сидевшие за столом — молодые и старые, мужчины и женщины, — разразились раскатистым хохотом. Хаба ржал громче всех. Когда он вновь взглянул на Ашмиру, взгляд у него был снисходительный, глаза покраснели и затуманились от вина.

— Жестоко? По отношению к демону? Это противоречие в терминах! Не забивай этим свою хорошенькую головку. Это был гадкий, вредоносный дух, о нем никто жалеть не станет. Кроме того, рано или поздно он обретет свободу — через несколько сотен лет!

Разговор перешел на другие темы: болезнь волшебника Рувима, приборка в башне Иезекииля, нарастающая склонность царя Соломона к затворничеству. Судя по всему, в последнее время он все реже и реже показывался во дворце, если не считать регулярных советов в садовом чертоге. Даже Хирам, его визирь, имел к нему доступ лишь в определенные часы. Похоже, теперь он интересовался в основном строительством храма; а помимо этого, держался в стороне от дел. На своих волшебников он тоже почти не обращал внимания, если не считать частых приказов во время советов, которым волшебники нехотя повиновались.

— Твой поход в пустыню, Хаба, — это сущая безделица! Вот мне завтра придется отправиться в Дамаск и велеть своим джиннам отстроить его разрушенные стены.

— А я еду в Петру, строить зернохранилище…

— А мне придется заниматься орошением какой-то дрянной ханаанской деревушки…

— Ох уж это Кольцо! Соломон думает, что с нами можно обращаться точно с рабами! Если бы только…

Ашмира почти не прислушивалась к их жалобам. Она взяла в руки бутылочку и медленно поворачивала ее в пальцах. Какая легонькая! Что за удивительное вещество находится внутри? За хрустальными стенками кружились и вспыхивали крошечные цветные пятнышки, точно увядающие лепестки, опускающиеся на озерную гладь. Она вспомнила джинна, молчаливого, с серьезными глазами, вспомнила, как они стояли рядом в заваленном трупами ущелье…