Легион Безголовый - Костин Сергей - Страница 85

Можем, когда захотим!

Ободренные удачей, ребята наши к тактическим боям переходят. Ловят две-три пули, валятся в снег, отлеживаются пару минут, по куску ваты, каждому перед боем выданной, пережуют, и вперед, с новыми залпами.

Кому-то везет, успевает два или три раза удачу испытать. Но и невезучих много. Один за другим падают недолечившиеся, на смерть посланные. А причина одна — считать немногие научились, да и не у каждого часы имеются. Редеют наши ряды, с каждой секундой и с каждым мгновением. И немногие в рукопашной сходятся с противником.

Сопротивленцы, едва к охотникам подступив ближе, чем на два шага, отбрасывают ненужные луки, вытаскивают малярные кисти и, с криками о близком обеде, до которого еще воевать и воевать, сталкиваются с передовыми шеренгами Охотников.

Первой Баобабова в прямой контакт вступает. Выплескивает из импортного автомата последние шарики с краской, укладывает с десяток человечков нарисованных, в рукопашной решает силу духа испытать. За ней следом те рвутся, кто в атаке уцелел.

Стон проносится над свалкой. Воронье испуганное с криками от трупов шарахается. Затягивается солнышко тучами багряными да пурпурными. То не знак с небес, а переменный ветер силой до трех баллов дым от района, что догорает за спиной, на свалку несет.

Я кручусь рядом с Машкой. Хоть с одной стороны надежно прикрыто. А в рукопашной схватке только успевай головой вертеть, замечать все движения, предугадывать все желания противника. Вот метнулся ко мне с тесаком грузный охотник с глазами черными. Рот в крике распахнут, вроде волнуется, но на самом деле лицо как было кирпичом, так и осталось. Не догадался их создатель эмоций охотникам прибавить, думал, так сойдет.

Как меня и учили, ухожу от колющего удара, перехватываю руку — толстую и на ощупь противную, как поролон клеем облитый — произвожу прием под названием “открытый перелом верхней конечности”. Рука охотника не хрустит, трещит просто, как ветка сухая, но виснет безжизненно, словно натуральная. Охотник удивлен, но не уничтожен. Пока размышляю, куда веником своим мазнуть, между мной и нарисованным какой-то сопротивленец дурной просовывается и, хихикая, в рот разволновавшегося захватчика запихивает горсть снега, краской богато сдобренного. Охотник закатывает черные глаза и без слов, рот-то отравой забит, падает безжизненно.

— Так-то, мужик! — подмигивает мне дурак и дальше несется, рты распахнутые выискивая. Надо бы парня запомнить. В памятнике, который в будущем на поле боя соорудим, должно быть и его лицо. Глядишь, так и целую композицию насобираем.

Со стороны тыла противника слышатся крики: “Вы окружены! Сопротивление бессмысленно! Руки в гору!”

Это славные следователи под руководством капитана Угробова из засадного места поспевают. Вовремя — не вовремя, потомки потом разберутся. Врагу приятная неожиданность, нам помощь. Явственно слышатся одиночные выстрелы из табельного земного оружия. Кто-то не верит в силу краски и пользуется проверенными, но малоэффективными способами уничтожения. Плохо еще капитан с личным составом работает.

Размышлять над моральным духом в коллективе восьмого отделения времени нет. Со всех сторон нас теснят однообразно кирпичные морды Охотников. Только успевай веником махать, краску разбрызгивая. Наверное, это смешно выглядит, словно поп на святцах святой водой окропляет, но не от смеха мы все в краске перемазаны. От нужды и низких технологий.

— Отходить надо! — Рядом Баобабова заламывает очередного желающего открутить голову прапорщику. Я с самого начала заметил, что Охотники особенно неравнодушны к Машке, липнут к ней не десятками, а целым сотнями. — Боеприпасы у нас на исходе, а обозы далеко. Принимай решение, Лешка. И быстрей принимай, пока есть кому назад пятиться.

Оглядываюсь. Нас, людей, все меньше и меньше. Падают наши товарищи в красный снег. И уже не понять, то ли краска, то ли кровь из ран вытекшая. Раненых нет. Все убитые обезглавлены. Охотники зря времени не теряют, работу с хобби совмещают. На моих глазах упавшего сопротивленца обступает группа из пяти гостей, ловко ножами орудуя, голову отсекают и отбегают в сторону, чтобы в относительном спокойствии решить, кому добыча достанется.

Тяжело на такое смотреть, но я знаю, на что все мы шли, подписав негласный рапорт о зачислении в отряды добровольцев. Мы все готовы были к смерти, но обидно вот так, среди свалки.

Ловлю усталые взгляды тех, кто потерял былую физическую форму на больничных койках. Уколы и таблетки тоже сказываются. Одышка, боль в висках, потливость, ломота в мышцах — все против нас. Опера пока держатся, дышат в лица врагов, заразу капиллярным путем разносят. Но и им долго не выстоять. И хоть обидно отступать, но надо.

Баобабова, почувствовав, что готовится важное сообщение, прикрывает меня от очередной волны нападающих. Умело блокирует острые и тупые предметы, предназначенные для моей головы. Все делает, лишь бы я спокойно работал. Вот такая у меня напарница!

— Внимание всем! — зажимаю веник под мышкой и хлопаю в ладоши. — Я сказал, внимание всем!

Драться прекращают как с нашей — земной стороны, так и с той, с виртуальной. Все замирают, завороженные силой приказа российского офицера.

— Значит, так! Собираемся в колонну по четыре и планомерно отходим на заранее подготовленные позиции. Кто не в силах передвигаться, попросите помощи у товарищей. Построение в походную колонну около прапорщика Баобабовой, сверим часы… через минуту и двадцать секунд. Просьба не опаздывать. Посторонние в колонну не допускаются. У меня все.

Резня вспыхивает с новой силой. Каждый в эту последнюю минуту первого столкновения двух цивилизаций торопится показать, на что способен. А ребята капитана Угробова из нашего восьмого отделения еще и пробиваются к месту построения.

Ровно через минуту и двадцать секунд все на местах. По уму следует всех пересчитать, но Охотники, почувствовав, что мы уходим у них из-под носа, немного сами отступают и вновь открывают огонь из скорострельного оружия. Кто сказал, что рисованные человечки тупы до безобразия? В таких условиях сохранить бы строй, а поверку проведем на безопасном расстоянии.

Отходим под ураганным огнем. Во главе колонны наиболее ослабленные сопротивленцы. Замыкаем короткий строй мы с Баобабовой. Угробов и генерал, конечно, рядом. Из школьных учебников давно известно, где должен находиться командир во время различных фаз как наступательного, так и отходящего движения. Если мы с Машкой кое-как укрываемся от пуль за бронежилетом, то капитан и генерал страдают страшно. Пулям же все равно в кого попадать, в начальника восьмого отделения или в генерала, от которого только штаны с лампасами остались, да и те все в краске.

Охотники, видя полнейшее неуважение к себе, переходят на метание гранат, как разрывного, так и отравляющего действия. Вокруг нас поднимается туча ядовитых паров, в которой свистят крупные и мелкие осколки. Баобабова несколько раз спасает начальство — перед самыми их лицами ловит крупные и средние куски от гранат. И если ей удается уберечь капитана и генерала от ран, то от отравляющих веществ не получается. Не может же она одновременно троим искусственное дыхание делать. Так что все добираются до тыловых позиций самостоятельно. Только кашляют сильно и лица зеленые.

На последних метрах к местам, ранее утоптанным, приходит облегчение. Ребята из пожарного расчета принимают удар на себя. Поливают прямой наводкой по цепям противника, преследующего нашу колонну. Охотники, не ожидающие от людей такой подлости, валятся на чужую землю штабелями. Это не кисточкой в лоб получить. Упругая струя разрезает тела пополам, размазывает то, что некогда было лицами, вымывает целые куски. А с дыркой в пузе много не набегаешься.

Встретив жестокое сопротивление отступающих, нелюди сами откатываются назад. Редко огрызаются очередями, но колонна уже рассредоточивается, зарывается в снег, прячется за выступающими частями пожарной чудо-машины.

Над городской свалкой наступает короткое затишье. Сопротивленцы и партизаны залечивают раны, перекусывают, перекуривают, допивают положенные сто грамм из неприкосновенных медицинских запасов. Между редкими ранеными — есть и такие — мечется секретарша Лидочка, насильно впихивающая в постанывающих куски лечебной ваты. Достается небольшой кусочек и мне. Пулевая вмятина на плече затягивается сразу.