Денис Котик и Замок Хитрецов - Зорич Александр - Страница 79

Длинные когти в нескольких сантиметрах от чародеева лица замерли, застыли в воздухе. Крысы остановились!

Нектарий вновь дунул, и теперь уже дудочка издала удивительный звук.

Это была тонкая серебристая нота, подобная посвисту сказочной хрустальной свирели, на которой играет в суровых северных горах Весна – предвестница таяния снегов и первых проталин.

Это был стеклянный колоколец на парадной сбруе волшебных Крылатых лошадей, которую они надевают только раз в год, в честь праздника урожая и плодородия.

Это была ледяная сосулька, обломившаяся под солнцем на карнизе окна высокого собора, парящего над городом в застывшей музыке своих башен и колоколов.

Это была магия.

Нектарий заиграл, с каждой минутой все увереннее. Денис вдруг увидел, как все воспитанники, уже почти утратившие свои крысиные образы, медленно сползают по стенам на пол подвала.

Лишь несколько вздохов прозвучало в наступившей нестерпимой, оглушительной тишине, которую пронзала лишь грустная и незатейливая мелодия дудочки. И все воспитанники уже заснули мертвецким сном.

Над телами детей клубился пар, черного и темно-синего цветов. Это тлели холодным пламенем их плащи и глубокие капюшоны, так долго скрывавшие юные, молодые лица. И это выходила черная магия, так и не успевшая до смерти опалить воспитанников Магисториума своим леденящим дыханием.

Петер совершал руками плавные движения, точно убаюкивая бывших собратьев по учебе. Он погружал воспитанников в очистительный, зачарованный сон, чтобы освободить их души от заклятия оборотничества.

Ребята должны выздороветь и забыть обо всем, что с ними было в этом страшном подземелье. И сейчас звуки дудочки навевали им восхитительные видения – на лицах ребят расплывались улыбки, другие напротив были спокойны и строги. Уже ни на одном спящем не оставалось ни единого крысиного признака. Они вновь становились людьми, они вновь превращались в детей. Они просто возвращались, хотя дорога, которую предстояло пройти им во сне, была долгой и многотрудной.

Нектарий на миг отнял дудочку от напряженных, крепко сжатых губ, обернулся к троим лицеистам и приложил палец ко рту. Стойте где стоите и – ни звука, должно быть, означал этот жест. А потом зеркальный маг вновь заиграл.

Крысы как сомнамбулы качнулись в сторону. Затем – обратно. Магический вальс медленно раскачивал ряды оборотней, пока не сбил их порядок, пока не разрушил строй.

Вот одна крыса шагнула в сторону, другая сделала неуверенный шажок за ней, потом – еще один, другой, третий. Музыка все пела, теперь уже как встревоженная птица, разыскивающая своих пропавших птенцов.

Крысы уже шли, они торопились на зов дудочки. Она неотвратимо звала их за собой, манила, играла, щекотала ноздри. Нектарий первым шагнул из дверей подвала. Но они были узки, и не хотели пропускать всех крыс сразу. Поэтому монстры протискивались в двери поодиночке, не в силах устоять волшебному и губительному зову манящей их музыки.

Глаза Крыс были закрыты, передние лапки вытянулись и тихо подрагивали на ходу, точно стремились нащупать нити этих сладкозвучных нот. Наверное, им тоже снится сон, думал Денис, в страхе смотря вслед этому зачарованному воинству. Вот только каково будет пробуждение!

Мало-помалу последняя крыса исчезла в дверном проеме, и подземелье опустело. Если, конечно, не считать наших друзей и крепко спящих воспитанников.

Петер медленно прошел, с осторожностью огибая скорченные, сжавшиеся в клубок, вытянувшиеся и переплетенные друг с другом тела. Поднял глаза на ребят.

Максим смотрел на Петера с откровенным страхом.

Антон – с искренним интересом.

Денис – с удивлением.

– Они будут спать три дня, – глухо сказал Петер. Теперь уже – бывший Петер. А ныне – чародей и волшебник, комендант башен, ректор Академии Магисториум.

– Я хочу на воздух, – прошептал Максим.

– И я, – признался Антон. У него было позеленевшее, землистое лицо, как после недельной морской качки.

Денис молча смотрел на Петера. Он не знал этого человека. Но очень хотел спросить его многом.

– Куда... Нектарий?

Денис с трудом сглотнул комок, стоявший в горле. Наверное, это все-таки были слезы.

– Там, дальше – река, – сказал этот незнакомый, взрослый человек. И Денис опять не сумел разглядеть в его глазах прежнего Петера.

– Он уведет их? – жалобно произнес Максим. Его лицо украшали три длинных кровоточащих царапины – видать, одна из крыс все-таки сумела достать его лапой. – Ведь уведет, правда?

– Уведет, – кивнул ректор Академии Фабрицио Кляйнер. – Ведь он мне должен вернуть мой брелок. Я им очень дорожу, Максим. Ты даже не представляешь себе, насколько ценна мне эта вещь. Ты даже не...

И тогда Максим заплакал. Горько, навзрыд и вместе с тем – с огромным, невероятным облегчением. Ничуть не стыдясь своих слез, потому что иногда бывают минуты, когда плачут все люди на свете. Даже – великие изобретатели.

Нектарий вернулся лишь через час, измотанный до полусмерти и с губами, распухшими как два пельменя. Видимо, музыка для крыс далась ему не очень-то легко.

К тому времени ко всем воспитанникам возвратился человеческий облик. Лишь кое-где под курносыми, приплюснутыми или по-гречески прямыми носами кустились остатки жестких крысиных усов, а с пальцев рук только-только сходили острые и длинные когти.

Все воспитанники крепко спали, и вряд ли их могло пробудить сейчас хоть что-то, кроме слова Петера. Но это слово будет сказано еще нескоро, когда черная магия растает в этих заблудших душах как воспоминание о тяжелом и болезненном сне.

Ректор Кляйнер и Нектарий молча переглянулись, и зеркальный маг кивнул. Он устало улыбался, как человек, аккуратно и добросовестно исполнивший порученное ему нелегкое дело. И у всех троих лицеистов только теперь немного отлегло на душе.

Когда они вышли, небо уже светлело. Тревожная башня, как и прежде, угрюмо вздымалась над стенами замка, ее контуры отчетливо выделялись на фоне рассветного неба и далеких пробуждающихся лесов.

– Вот это да! – удивленно воскликнул Денис, задрав голову. – Смотрите все, что стало с буквами?!

Друзья последовали его примеру. Вот это был сюрприз!

В величественном списке комендантов Башен больше не было черных букв. Зато теперь там появились золотые!

Два слова горели медовым благородным огнем. И они отныне переместились на самый верх перечня имен и прозвищ хозяев Магисториума. Два слова, над загадкой которых столько ломал голову Денис, и не подозревая, что этот человек всегда был рядом с ним, в замке лесного Норда.

ФАБРИЦИО КЛЯЙНЕР

Все, включая и самого ректора, невольно залюбовались золотым свечением возрожденного имени. И так они стояли, покуда не услышали тихий голос Максима.

– Гляньте-ка...– шептал Максим почерневшими от сажи губами. – Ой, держите меня, ребя! Я не могу! Животик надорвешь...

Денис, Антон, Нектарий и ректор Кляйнер дружно обернулись. Позади, на маленькой площади перед Тревожной башней застыли двое чудаков. Едва ли не впервые они оба выбрались из других подземелий, скрывавших тайны как людской, так и нечеловеческой мудрости. Это были Библиотекарь и Архивариус.

Ночью прошел дождь, очистивший замок от пыли и тлена подземных страхов. И теперь на каменных плитах вокруг башни тут и там поблескивали лужицы, точно слезы облегчения, еще не высохшие на щеках замка.

Книжные маги стояли над трупом здоровущей Крысы.

Неизвестно, что случилось на площади, когда Нектарий уводил пробудившихся монстров за собой звуком волшебной дудочки.

Возможно, один из монстров каким-то образом сумел сбросить с себя чародейские путы музыки крысолова, и зеркальному магу ничего не оставалось, как изловчиться и прикончить его, защищая свою жизнь. Может быть, эта Крыса умерла своей собственной смертью, например, от разрыва сердца, впервые выйдя на свет после стольких веков зачарованного сна.