Аватара - Андерсон Пол Уильям - Страница 72

Самым большим чудом было, когда я тяжелела, в боли появлялся младенец и припадал ко мне. Потом он вырастал и оставлял меня… или затихал, и я таскала его с собой, расстроенная и озадаченная, пока наконец он не надоедал мне; впрочем, новые младенцы, новая любовь следовали за старой. Однажды самец, который мне нравился, захотел меня, когда этого хотел Он, и воспротивился. Но скоро он был сокрушен и визжа подставил свой зад. Его низверг другой самец и сам сделался Им. Поздно вечером, проснувшись, мы обнаружили тело того, кто столь долго правил над нами, на краю нашей лужайки. Ветерок теребил седую шерсть, не имея сил прогнать из нее муравьев. За ними последовали коршуны. Мы отправились прочь; страх почему-то охватил нас.

Моего возлюбленного поймал крокодил, и я перешла в другую стаю. Ранг за рангом я поднималась к положению первой самки. Среди нас иерархия была менее четкой и осознанной, чем среди самцов, но все знали, кто кого старше. Став зрелой, я больше не боялась самцов: ни Его, ни всех остальных. Они приходили и уходили по своим дурацким делам, мы оставались, и стая принадлежала нам — точнее мне. Я ела избраннейшую еду и занимала лучшие места для отдыха среди самок, но часто приглядывала за детьми — только за своими собственными, — отгоняя их от опасности.

Все реже и реже приходила ко мне пора любви. Все менее и менее являлось желание двигаться; я начала глядеть по сторонам: в тени, дождь, на равнину, в ночное небо, смутно догадываясь, что за ним кроется не то, что мы видим.

Вдруг из темноты ко мне явился Призывающий. Он унес меня прочь, и я стала единой с рассветом и молниями. Дерево, среди ветвей которого я прыгала, оказалось Древом, несущим на себе миры. Меня могли бы возвратить, чтобы я дожила свой срок среди шимпанзе, но тогда меня преследовала бы память о счастье, которого я не могла бы вспомнить. Я была Млекопитающим.

Глава 30

Пошедшая на ущерб Дану парила перед глазами. Красное солнце передвинулось ближе к освещенному полумесяцу. С противоположной стороны блистала пара лун: царские бриллианты среди россыпи самоцветов на тверди небесной.

Мартти Лейно не имел более сил видеть планеты. Один в своей каюте он лежал, привязав себя к койке; руки его были стиснуты так, что побелели костяшки. И он бил ими по перегородке, а ноги бессильно брыкались. Слезы сверкающим облачком кружили вокруг его головы.

— Нет, о Боже, Господи, нет! — хрипел он. — Прошу Тебя. Ты не ведаешь, что творишь, если позволишь ей умереть… — В ужасе:

— Прости меня, Господи, я плохо говорил о тебе. Но спаси ее, Ты можешь сделать это, Ты сделаешь это, а? Прошу Тебя… — Он вдыхал и вдыхал воздух, наконец голова его закружилась, конечности закололо, но он по крайней мере сумел сказать себе по-фински вполне ровным голосом:

— Мартти, мальчик, у тебя классическая истерика. Ты это понимаешь? Прекрати. Этим ты не поможешь Кейтлин. Если хочешь, помолись. Только не лезь в наставники к Господу, займись своим делом.

— О-о-о-о! — взвыл он, извиваясь.

Когда Мартти почти овладел собой, прозвенел звонок.

— Эй? — спросил он дурацким голосом.

Звонок повторился.

— Входите! — крикнул Мартти.

Звонок прозвенел снова. Он вспомнил, что, ощутив дрожь, заперся, чтобы никто не видел его. Хорошо… отбросив привязной фал, он метнулся к двери, промахнулся, ударился о стол… после нескольких ошибок ему удалось отпереть дверь.

Фрида фон Мольтке остановилась у входа, оглядела Лейно и заперла за собой дверь. Мартти, открыв рот, смотрел на нее, и Фрида взяла на себя инициативу.

— Ад и проклятье! Ты ф худшем состоянии, чем я ожидала.

Он поджал губы.

— Чего ты хочешь?

Фрида взяла его за руки. Они поплыли, вращаясь, и каюта медленно кружила вокруг.

— Я заметила твое отчаяние, — сказала она. — Ты ушел. Тогда я подумала, что ты, может быть, фыпьешь, примешь успокоительное или задремлешь; когда никто не фидит, челофек успокаифается. Но тебя не было слишком долго.

Он отдернулся.

— Это их нет чересчур долго.

— Да, сфязь нарушена; теперь, если они еще жифы, им пора стартовать с планеты без нафедения. Будет очень плохо, если мы потеряем нашу лодку.

— Жезу Кристе, неужели это существенно? Она крепче ухватила его.

— Мартти, дорогой, слушай. Моя семья, фсе были солдатами, насколько помнит хроника. Они знали, что такое терять друга. Ich hat' einen Kameraden, ja… Ты скорбишь. Но приходится жить.

Он стиснул кулаки.

— Ты думаешь… просто друга…

Фрида кивнула. Она остановила их полет возле кресла, зацепилась за него лодыжкой и, прижимая Мартти к себе левой рукой, правой приподняла его подбородок.

— Ты знаешь, что ф таком состоянии ты бесполезен, — коротко сказала она.

— Да? А кто же не бесполезен? Весь экипаж ждет, только ждет. Что еще мы можем делать?

— Ободрить друзей, приготофить к зафтрашнему дню, — сказала она. — Мы можем утешить друг друга. Я пришла к тебе ради этого. Плачь, если хочешь. Ты не покажешься мне ребенком. Я не однажды фидела слезы на лице отца, когда мы приносили цфеты на кладбище, где лежали его старые партизаны.

— Фрида, Фрида, — Мартти обхватил ее, уткнулся лицом в грудь и содрогнулся. Она погладила его по голове.

— ВНИМАНИЕ! — бухнул интерком. — Слушайте все!

Обе головы повернулись.

— Слушайте, — Бродерсен выталкивал слова какими-то комками, словно бы сквозь недавние слезы. — Получено сообщение от «Вилливо». Они, они… с ними все в порядке. Они возвращаются. Будут здесь через два-три часа. Они не нашли там помощи, но… остались живы! Слышите? Они возвращаются!

— Йааа! — взвизгнула Фрида и прижала к себе Лейно. Тот покорился ей как тряпичная кукла. Губы его шевелились. Между незнакомых ей звуков она услыхала: «Боже, как я благодарен Тебе: Христос, спасибо…»

Через несколько минут Бродерсен сумел произнести объявление поспокойнее. Джоэль приведет бот домой, сам он займется причаливанием. Все остальные могли спать. Троим на «Вилливо» сон был просто необходим. Через двенадцать часов, если на отдых не уйдет больше времени, состоятся завтрак и общее собрание. Потом «Чинук» отправится назад к Т-машине для нового прыжка. На это необходимо более одного земного дня, тогда все и отпразднуют возвращение.

— А теперь доброй ночи, по-настоящему доброй.

Все поняли: это будет действительно спокойная ночь. («Чинук» вошел в конус тени, отбрасываемой Дану, и половина неба затмилась.)

— А мы отпразднуем прямо сейчас, — расхохоталась Фрида, целуя Лейно.

Тот отодвинулся.

— Что ты имеешь в виду?

Ее фарфоровые голубые глаза округлились.

— А ты как думаешь, дружок? Мы федь рады.

Оторвавшись от нее, Лейно отплыл в сторону, отгораживаясь ладонями.

— Нет, так нельзя. Сперва я поблагодарю Бога.

— О да. А потом…

— Выметайся! — завопил Лейно. — Шлюха! — Он овладел собой. — Прости меня. Я не это хотел сказать. Но сейчас, пожалуйста, уйди, Фрида. Ты хочешь мне добра, но, пожалуйста, уйди.

Она поглядела на него несколько секунд и ушла.

Тревогу Бродерсена нужно было унять. «О, Пиджин, Пиджин». Обычно в такие времена он приступал к физическим упражнениям, но теперь они казались ему нестерпимыми. Поэтому он занялся обходом. Естественно, все было в порядке, но действие помогло ему ощутить, что он что-то делает для мирка, который будет принадлежать им с Кейтлин до самой смерти. Не то чтобы он считал себя здешним богом, Иуда-жрец, нет! (Сочетание это вызвало у него короткую улыбку.) Он должен был отдать все, что умел.

«Прощай, Лиз, — думал он, пролетая по безмолвным коридорам. — Прощай, Мики, мой мальчик. У вас все будет в порядке, вы даже не вспомните меня. Прощай и ты, Барбара, моя дорогая. Ты, быть может… Почему не больше всех я волнуюсь за тебя, Бэбси? Ты вырастешь такой же, как твоя мать, — свободной женщиной, которая способна перевернуть мир вверх ногами, если что-то в нем посмеет угрожать тебе.