В погоне за мечтой - Связина Ольга - Страница 38

– Это не я! – возмущенная несправедливыми подозрениями, прошептала цыганочка. Да, она стоит далеко… Облокотившись на поручень, Машенька уронила голову на сложенные руки и беззвучно рыдала – так горько и безутешно, что сердце разрывалось на части. Горячие слезы, сбегая по пальцам, капали на телохранительскую лысину, заставляя синайца волноваться и нервничать.

– Машуня, что? Что случилось? – с двух сторон принялись тормошить девушку мы с Настасьей. – Что-то болит?

– Расстроилась, что он на тебя не смотрит? – я попыталась самостоятельно угадать причину слез. – Но ведь это не от того, что не хочет – просто протокол не позволяет. Да, может, и не знает, что ты здесь…

– Мань, который? – в первую очередь волновало вторую горничную.

На секунду прервавшись, Машенька размазала слезы по лицу и всхлипнула:

– Это не он… Его нет!.. Он не приехал!.. Забыл меня!..

Последние слова она почти прокричала. Покосившись вниз, где признаки нервозности проявляла уже вся зарубежная делегация без исключения, я махнула Настасье рукой:

– Уводим ее! Только дипломатического скандала нам и не хватало для полного счастья…

Подхватив Машеньку с двух сторон под белы ручки, мы осторожно, шажок за шажком, повели ее к выходу с галереи. Слова утешения вроде «Забудь его, мы тебе другого, в сто раз лучше найдем!» не шли на язык. Поверила бы я, если бы кто-то сказал мне такое? Никогда не стоит считать других людей глупее себя…

Я все-таки предприняла попытку утешения словом, после того как безутешную Машуню умыли, заново причесали и напоили горячим сладким чаем:

– Может, сегодня просто не его смена. Или он получил наряд вне очереди. Или носится сейчас по городу, ищет тебя – он ведь помнит горничную «Короны» и наверняка не ожидал встретить тебя во дворце!

Машенька прекратила лить слезы – но, по-моему, вовсе не от того, что успокоилась и пришла в себя, просто в организме закончилась лишняя жидкость. Она сидела на стуле, слегка покачиваясь из стороны в сторону, безучастно уставившись в одну точку прямо перед собой и, кажется, не слышала ни слова из обращенных к ней речей.

– Ну, хочешь, я сама посла о нем спрошу? – Последняя отчаянная попытка вывести девушку из этого пугающего ступора, как ни странно, сработала.

– Спроси! – Внезапно рванувшись вперед, Машенька крепко ухватила меня за плечи и встряхнула так, что только зубы лязгнули – хорошо хоть, язык не прикусила. – Спроси, что он сделал с моим Пу Чжаном! Ох!.. – Ее взгляд слегка прояснился, разжав руки, девушка смущенно спрятала их за спиной. – Извините, госпожа… Это вы серьезно – насчет посла?

– Как никогда раньше, – заверила я. – Вот прямо сейчас и отправлюсь… Только чуть попозже, когда прием закончится.

– Может, он заболел, вот и не приехал? – очень задумчиво и очень некстати пробормотала Настасья.

Прижав ладошки к губам, Машенька вновь хотела было впасть в ступор, но тут очень вовремя с кухни вернулась Зара: умнее нас всех вместе взятых, она осторожно несла на руках Пузанчика, а в зубах – крендель с маком. Ребенка девочка осторожно передала матери, а надкусанный крендель, немного поколебавшись, протянула мне.

– Спасибо, кушай сама. – Растроганная широким жестом, я нашла в себе силы отказаться от лакомства. – Ты ведь еще растешь, тебе нужнее!

Без лишнего жеманства цыганочка захрустела сдобой, стряхивая мак и крошки с подбородка прямо на пол.

– Будете разговаривать с синайцами – не смотрите им прямо в глаза, – укачивая младенца, надиктовывала инструкции Машенька. – Они воспринимают это как оскорбление, особенно от женщины. Лучше вообще на них не смотреть, глядите в пол – у синайских чиновников каждая деталь одежды означает что-то важное, вдруг он разглядывание воспримет тоже как оскорбление? Еще нельзя обращаться к ним напрямую – с женщинами они вообще не разговаривают. Если первой обратиться, можно и мечом по шее получить. Если что-нибудь спросят, даже через переводчика, не поднимая глаз, показать жестами – а лучше вообще ничего не отвечать…

– Чувствую, в Синае мне и вовсе не понравится, – вздохнула я. Но обещала – надо выполнять… – Ладно, найду себе кого-нибудь в посредники. Того же отца Михаила…

Мысль сама по себе была неплоха – вот только никто не учел, что королевский исповедник, не отчитываясь в своих планах, может отправиться в новый приют, навестить сирот. По собственному опыту я знала, что там можно провести несколько часов, а то и задержаться до самого вечера. Возвращаться к девочкам с известием, что миссия невыполнима, было ниже моего достоинства – ведьма я или не ведьма? – и давящее на голову всемогущество погнало меня в не посещаемое прежде дворцовое крыло, в котором гнездилась родовая знать. Авось кто-нибудь из старых клиентов не откажется оказать ответную любезность…

Разумеется, я не собиралась приставать с расспросами к самому послу – сказала так, только чтобы успокоить и обнадежить Машеньку. Необходимую информацию наверняка без труда можно получить от любого члена посольской свиты – «эксперт» уверяла, что их состав меняется крайне редко. Если бы не дискриминация по половому признаку, проще всего было лично расколоть переводчика. Ну, раз уж они такие шовинисты, поищу кого-нибудь в штанах.

Я беспорядочно кружила по незнакомым коридорам, чувствуя, что все сильнее запутываюсь. Вдобавок дворец как будто вымер: ни души, даже слуги куда-то попрятались. Или я, как обычно, что-то пропустила и все собрались на каком-то жутко важном официальном мероприятии, где не хватает разве что присутствия придворной чародейки?

Почти запаниковав, я оставила правило правой руки и принялась поворачивать без всякого порядка в первые попавшиеся коридоры, в надежде если не попасть в нужное место, то хотя бы наткнуться случайно на какого-нибудь знакомого… Хоть на кого-нибудь!

…Голова, металлически гремя, покатилась по полу. Вот уж наткнулась так наткнулась! Схватившись за сердце, я молча сползла по стене, представляя всевозможные кары за непреднамеренное убийство придворного. Представляю свои показания: шла по коридору, заблудилась, случайно задела плохо прибитый к стене гобелен, тот свалил напольную вазу, она покатилась по полу и сбила большую алебарду в руках случайного прохожего… рыцаря. И этот здоровенный топор на длинном древке, падая, случайно обезглавил носителя!.. Уже сама себе не верю. Мама! Меня расстреляют без суда и следствия! Причем из пушки…

Добрых полчаса понадобилось, чтобы набраться храбрости взглянуть в лицо своей «жертве». Тьфу, черт, столько страху из-за пустых доспехов! Что за дурацкая мода расставлять их в коридоре вместо нормальных статуй! А вот не буду его обратно собирать, и все! Не чародейское это дело. Пусть так и лежит тут, в углу.

Я в очередной раз повернула – и остановилась, будто налетев на невидимую стену: это место определенно было мне знакомо! И в то же время я готова была поклясться, что никогда прежде здесь не бывала.

Каменные стены, пол и потолок совершенно обычные, ковер под ногами такой же, как и в любом другом коридоре этого крыла. Вот держатели для факелов тут по-настоящему уникальны, в разное время их ковали разные мастера, вкладывая в свои изделия бездну фантазии. В одном месте факел распускался огненным цветком, в другом – как будто запутался в ветвях дерева, в третьем его держала высунувшаяся из стены рука рыцаря… Но я еще не настолько хорошо изучила дворец, чтобы по таким приметам сразу определять собственное местоположение. Тем более встречались среди них и похожие. Вот висящие на стенах картины и коврики – пардон, гобелены с ткаными сюжетами, на которых лица людей получались такие забавные, хоть сейчас в комикс! – различались зримо и разительно. А уж висящий в конце этого коридора портрет и вовсе невозможно было перепутать с каким-нибудь другим: даже средневековому богомазу не удалось скрыть под несколькими слоями краски красоту изображенной на холсте женщины.

Подойдя поближе к картине, я переменила мнение: пожалуй, художник был очень даже талантлив! Особенно удались безымянному мастеру глаза, лучистые, почти живые, и губы, на которых играла неуловимая улыбка – ответ на удачную шутку.