Дворец ветров - Кей Мэри Маргарет - Страница 38

Перед мысленным взором Аша внезапно возникли белые вершины Дур-Хаймы и широкое плато, куда он выезжал на соколиную охоту с Лалджи и Кода Дадом, и сердце у него сжалось: было ужасно подумать, что однажды исчезнут эти прекрасные дикие места, где человек может спрятаться от того, что дядя Мэтью и его друзья называют прогрессом. У мальчика сложилось неблагоприятное мнение о прогрессе, и он не стал продолжать разговор, понимая, что они с дядей никогда не сойдутся во взглядах на подобные предметы.

Аш хорошо знал (в отличие от дяди Мэтью) о великом множестве вещей в Пелам-Аббасе, требовавших преобразования: расточительство и мотовство; яростные распри между слугами; тирания старших слуг и ничтожное жалованье, считавшееся достаточным за ежедневный многочасовой непосильный труд; неотапливаемые холодные мансарды, где ночевала такая презренная челядь, как кухонные работницы, судомойки, мальчики на побегушках и младшие лакеи; длинные лестничные пролеты, по которым горничным приходилось спускаться и подниматься по десять раз на дню с кастрюлями крутого кипятка, помойными ведрами или нагруженными подносами; вечный страх перед неожиданным увольнением за какую-нибудь оплошность без выплаты причитающегося жалованья и без рекомендаций.

Единственная разница в положении слуг Пелам-Аббаса и слуг Хава-Махала заключалась в том, что последние вели более приятную и праздную жизнь. Однако Аш задавался вопросом, как бы отреагировал сэр Мэтью, если бы Хира Лал или Кода Дад, оба люди мудрые и неподкупные, внезапно появились у ворот Пелам-Аббаса с ружьями, боевыми слонами и вооруженными солдатами гулкотской армии, дабы навести здесь порядок в согласии с собственными представлениями. Неужто дядя Мэтью с благодарностью признал бы господство незваных гостей и стал бы охотно подчиняться их приказам потому только, что они управляют его домом и делами лучше, чем он сам? Аш в этом сомневался. Люди везде и всюду предпочитают совершать собственные ошибки и не терпят посторонних (даже толковых и исполненных благих намерений), которые лезут в их дела.

Его самого возмущало такое вмешательство. Он не хотел ехать в Билайт и учиться на сахиба. Он бы предпочел остаться в Мардане и стать соваром, как Зарин. Но ему не дали выбора, и потому он полагал, что лучше понимает чувства зависимых народов, нежели дядя Мэтью, снисходительно разглагольствующий о «благословенных плодах прогресса, подаренных миллионам страждущих индийцев».

«Наверное, они считают меня одним из миллионов страждущих, – горько подумал Аш, – но я бы предпочел вернуться в Индию и работать кули, чем жить здесь, не смея шагу ступить без позволения старших».

Каникулы были оазисами в сухой пустыне скучных учебных дней, и без них Аш едва ли смог бы выносить тяготы новой жизни, ибо, хотя ему разрешалось гулять и ездить верхом в парке, он никогда не оставался в одиночестве и неизменно находился под бдительным присмотром наставника или конюха. Парк окружала высокая каменная стена, и выезжать за ворота мальчику запрещалось, так что его мир во многих отношениях был ограничен, как мир арестанта в тюрьме или душевнобольного в сумасшедшем доме. Однако тяжелее всего в те годы Аш переживал не утрату свободы – ему уже доводилось терпеть подобные ограничения в Хава-Махале. Но там у него была Сита и добрые друзья, и к тому же Лалджи был почти одного с ним возраста.

Преклонный возраст нынешних тюремщиков раздражал Аша, и после пестрой сутолоки индийского двора он находил чинную, размеренную, жестко ритуализированную жизнь викторианского поместья скучной, бессмысленной – и невыразимо чуждой. Но поскольку на карманные расходы он получал так же мало денег, как слуги за свою работу, думать о побеге не приходилось (в любом случае Англия была островом, а Индия находилась в шести тысячах миль от нее) и оставалось лишь мириться с существующим положением дел и ждать дня, когда он сможет вернуться обратно и поступить на службу в корпус разведчиков. Только послушание и прилежание могли приблизить этот день, а потому Аш был послушным и усердно учился – и наградой для него стали завершение учебы и жизни в Пелам-Аббасе и четыре года в школе, которую до него закончили его отец, дед и прадед.

Ничто в прошлом, в годы формирования личности, не могло подготовить Аша к жизни в английской закрытой частной школе, и он ненавидел в ней все без исключения: строгую регламентацию и томительное однообразие дней, отсутствие всякой возможности уединиться, необходимость подчиняться, издевательское и жестокое обращение со слабыми и со всеми, чьи взгляды расходились со взглядами большинства, принудительные игры и почести, воздаваемые таким божествам, как распорядитель игр и капитан крикетной команды. Аш не любил рассказывать о себе, но одно из его имен – Акбар – вызвало вопросы, а когда он открыл часть своего прошлого, ему немедленно присвоили прозвище «Панди». Этой кличкой британские солдаты уже много лет называли всех индийцев – по имени сипая Мангала Панди, своим выстрелом положившего начало Индийскому восстанию.

К «молодому Панди Мартину» относились как к чужеземному дикарю, которого следует научить правилам поведения в цивилизованной стране, и процесс обучения был болезненным. Аш отнесся к нему без должного понимания, он яростно дрался со своими мучителями, кусаясь, царапаясь и пинаясь на манер гулкотских базарных мальчишек. Такое поведение представлялось всем не просто «нецивилизованным», но и «неспортивным», хотя считалось в порядке вещей наваливаться на него по пять-шесть человек разом, когда стало ясно, что по части физической силы он легко может соперничать с любыми двумя из них. Но численное превосходство неизменно брало верх, и какое-то время Аш снова всерьез подумывал о побеге, но опять отказался от данного намерения из-за неосуществимости предприятия. Ему придется терпеть все это, как он терпел меньшие тяготы жизни в Пелам-Аббасе. Но по крайней мере, он покажет этим фаранги, что на их игровых площадках он может выступать не хуже, а то и лучше их.

Занятия по стрельбе с Кода Дадом развили хороший от природы глазомер и реакцию Аша, и школьные товарищи довольно скоро обнаружили, что «молодой Панди» не только не уступает, но и берет верх в любом виде спорта, и заметно переменили свое к нему отношение, особенно после того, как он научился боксировать. Когда же Аш перешел из запасных игроков в основной состав команды и стал играть в файвс[17] и футбол сначала за класс, а потом за школу, он стал предметом обожания среди сверстников, хотя у них не получалось сойтись с ним близко. Нет, он не выказывал никакой враждебности, но явно не интересовался вещами, в которые они всегда свято верили, как, например, превосходство англосаксонской расы, важность хорошего воспитания и священное право Британии править всеми цветными (а следовательно, непросвещенными) народами.

Даже полковник Андерсон, обнаруживавший ум и понимание в большинстве вопросов, в целом не разделял взглядов Аша и склонялся скорее к мнению сэра Мэтью. Он тоже говорил, что с повсеместным внедрением паровых двигателей и повышением уровня медицинского обслуживания мир с каждым годом становится все меньше и густонаселеннее. Ни отдельные люди, ни народы больше не вправе руководствоваться единственно своими желаниями и поступать только по своему усмотрению, ибо, если все получат полную свободу действий, в результате наступит не всеобщее довольство, а анархия и хаос. «Тебе придется найти необитаемый остров, Аш, если ты хочешь, чтобы в твою жизнь никто никогда не вмешивался. А я думаю, таких островов в наше время почти не осталось».

Вопреки ожиданиям, английский климат не поправил здоровья полковника Андерсона, но, даже вынужденный примириться с жизнью полуинвалида, он продолжал принимать деятельное участие в судьбе Аша, по-прежнему проводившего у него значительную часть школьных каникул. Маленький дом полковника располагался в предместьях Торки и во всех отношениях не шел ни в какое сравнение с Пелам-Аббасом, однако мальчик предпочел бы жить там все свободное от учебы время. Те дни каникул, которые ему приходилось проводить в дядином доме, по-прежнему оставались тяжелым испытанием для обоих. Сэр Мэтью очень досадовал, что племянник не дает никаких поводов гордиться собой, если не считать спортивных успехов, и при этом выказывает все признаки упрямства и несговорчивости, свойственных его отцу Хилари. А Аша в равной мере озадачивали и раздражали дядя, родственники и друзья родственников. Почему, например, они упорно продолжали интересоваться его мнением по разным вопросам, а потом оскорблялись, когда он высказывал свою точку зрения? Возможно, вопрос: «А что ты думаешь, Аштон?» – задавался из лучших побуждений, но это был исключительно глупый вопрос, если на него заведомо не ожидали честного ответа. Нет, Аш никогда не поймет англичан и не будет чувствовать себя легко и непринужденно в их стране.