Третий Рим - Ходаковский Николай Иванович - Страница 101

На самом деле мы занимаемся более широкой задачей, а именно поиском оптимальных путей развития сложных динамических систем в условиях ограниченных ресурсов. Мы назвали это направление науки, продолжающее синергетику, словом «хронотроника». Она особо полезна при работе с социальными системами. Потому что, как правило, их развитие происходит в условиях ограниченных ресурсов. А это последнее обстоятельство — ограниченность ресурсов — позволяет давать описание таких задач на языке нелинейной математики. И что самое интересное, применение нелинейной математики не только не усложнило, а существенно упростило анализ этих задач.

В то же время мы являемся как бы учениками НА. Морозова. Хоть он и умер еще до нашего рождения, но долгая работа с его рабочими записями, трудами позволяет нам это утверждать. И хронотроника, обнаруживающая сходные сценарии развития сложных динамических систем разной природы, помогает нам в этом.

— В чем же смысл вашего подхода?

— Хронотроника позволяет показать, что в обществе идет ряд процессов с разными характерными временами развития.

Например, экономика развивается очень быстро. После ее развала, например, в результате войны она быстро восстанавливается, причем на более высоком уровне, чем прежде. Другое дело демографические процессы. Так, и сегодня мы страдаем от последствий Второй мировой войны. В промежутке между этими процессами по их длительности лежат процессы образования и культуры.

А это значит, что нельзя мгновенно принять какую-либо новую религию, если географические условия того места, откуда вы ее взяли, отличаются от ваших. Если же нам говорят, что так произошло, то либо выдают желаемое за действительное, либо мы много чего не знаем из истории данного места.

Или, например, рассказ о введении грамотности в империи Чингисхана за несколько лет. Этого нельзя было сделать в тех условиях, в которых жили монголы, не говоря уже о том, что письменная речь отличается от устной.

И вообще, все численные значения количества воинов в той или иной стране отличаются на порядок от тех, которые можно получить по анализу емкости среды их обитания. При учете этих поправок значения многих исторических событий из разряда «катастрофических» переходят в разряд мелкого хулиганства и бандитизма. И тогда становится понятна реакция жителей различных мест на эти нападения. Гораздо больше вреда приносят налоги и поборы, чем набеги соседей.

Другое следствие хронотроники заключается в том, что в силу нелинейности социальных процессов очень часто прогноз на будущее принципиально не однозначен. Любые малые неучтенные факторы переводят систему с одной траектории развития на другую. (Причем причина этого — не сами эти малые возмущения, а неустойчивость самой системы к таким возмущениям.) Но что самое интересное, при попытке реконструкции «назад» по времени также нет однозначности. А следовательно, достоверность исторических фактов становится очень важной для понимания общего процесса истории.

И вот проверка их на достоверность становится основной задачей науки. Прежде всего, следует выяснить, где, с кем и когда происходили те или иные «древние» события. Далее выяснить, действительно это было так, как описывается, или описание создано по некоторому общему литературному шаблону, действовавшему в момент написания текста, и т. д.

А то, что с фактами летописцы или их переписчики могли обращаться так, как им требовалось, можно проиллюстрировать, например, таким фрагментом. В книге И. Н. Данилевского «Древняя Русь глазами современников и потомков (IX–XII вв.)», Москва, «Аспект пресс», 1999, в Приложении I (стр. 291) есть такой абзац:

Так утверждает И. Н. Данилевский. А как было на самом деле? Во-первых, Морозов просидел в заключении 29 лет. Из них 21 год он сидел в Шлиссельбургской крепости, где не только имел доступ к тюремной библиотеке с более чем 5 тысячами томов, но и мог заказывать книги из библиотек с воли. Кроме того, он выписывал научные журналы из Англии и других стран. А то, о чем говорит автор, было, когда Морозов сидел в Алексеевском равелине Петропавловской крепости, где ему действительно почти год не давали книг, а потом выдали Библию на французском языке. И он действительно занялся текстом Апокалипсиса. И более ничего не успел сделать, так как был переведен в Шлиссельбург, где отошел от истории и занялся другими вопросами.

Из заключения он вынес 24 тома своих работ, из которых по истории был только один — анализ Апокалипсиса. А основной труд, сделанный в этот период, был по строению вещества. За эту работу по выходе из тюрьмы он был избран членом ряда западных научных обществ, получил кафедру у П. Ф. Лесгафта, а после революции стал директором Научного института им. Лесгафта, где работали среди прочих академик Е. С. Федоров, известный кристаллограф, и академик Л. А. Орбели, известный физиолог. Так что исторические труды занимают малую часть научного наследия Морозова. Его наследие составляют работы по математике, физике, химии, астрономии, биологии, метеорологии, воздухоплаванию. Имеется также большое литературное наследство.

— Что вы можете сказать относительно пересмотра Н. А. Морозовым времени написания Нового и Ветхого Заветов?

— А теперь относительно пересмотра времени написания Нового и Ветхого Заветов. Это было сделано в Двинской крепости, куда он был посажен на год в 1911 г. Там он изучил еврейский (это был 11-й язык, который он изучил) и с помощью в основном астрономических методов показал более позднее происхождение Книги пророков. Это свое исследование он и опубликовал после выхода на свободу в книге «Пророки».

А детальный анализ Священного Писания он провел уже после революции и исходя вовсе не из столь примитивных соображений.

Зачем же Данилевский показывает нам Морозова столь примитивно? Ведь в любой энциклопедии можно проверить факты. А все очень просто. Излагая, в общем-то, известные факты таким образом, Данилевский создавал у читателя вполне конкретное представление о Морозове. Сидит, дескать, профессиональный народоволец-террорист (а не учений) 21 год в одиночке. Читает только Библию. Уже возникает подозрение, а мог ли он остаться нормальным после этого? И вот подтверждение. Делается совершенно идиотское утверждение от имени Морозова — и вот портрет ученого представлен в нужном виде. Попутно и А. Т. Фоменко выведен дураком.

Но если наш современник может из известных фактов лепить ту картину, которая нужна ему в каких-то полемических целях, хоть она и не отражает действительности, то почему же «историк» прошлого не мог заниматься тем же самым?… Хотя сразу оговоримся, среди деятелей любой науки всегда найдутся люди непорядочные. История не имеет здесь монополии.

— Вам приходится нередко выступать с рассказами о своей работе. Не могли бы вы описать общее мнение от таких встреч?

— Следует сказать, что очень трудно говорить с людьми, пока они не поймут, что у нас другая хронологическая сетка. Поэтому первое возражение бывает такое: «Вот вы говорите, что это событие было тогда-то, а вот книжка по истории, в ней все не так». Трудно разбивать сложившиеся у людей стереотипные мнения. Давит масса имеющихся материалов по традиционной истории. Отсутствует представление, что история, как и всякая наука, должна развиваться. Какой-то исследователь однажды сказал, что «это было так». Твердых и непреложных доказательств нет, есть только мнение. Если стоять на нем и отрицать возможность другой точки зрения, то, значит, история основана на вере. Но наука не может быть основана на вере!