Добрая традиция - Перфильева С. - Страница 8

Соберись, сказал он себе. Сконцентрируйся на этой кастрюле. Это гораздо безопаснее.

Стефани вошла в кухню. Хотя на ногах у нее были только носки, Деймиан услышал мягкие шаги. Не поворачиваясь, он сказал:

— Выглядит потрясающе.

— Спасибо. Это мое традиционное блюдо.

— Хотите еще вина?

— Нет, спасибо… мне достаточно.

Наконец он повернулся и увидел, что в руке у Стефани был почти нетронутый стакан. По кухне распространился запах ее духов.

Он мысленно выругался. А Стефани стояла рядом. Она сделала маленький глоток вина.

— Никогда не пью больше одного бокала, если предстоит сесть за руль.

Сесть за руль… Конечно, она скоро уедет. Как только появится аварийная Грантема, она уедет.

— Ладно. — Он сделал над собой усилие и отвел глаза. Взял ложку. — Садитесь, я все подам.

Напряжение висело в воздухе. Электризующее и опасное.

Он поставил тарелки на стол и сел напротив. Предложил соль и перец.

Стефани покачала головой:

— Нет, спасибо. Вам, наверное, понадобится соль. Я мало посолила.

— Нет, уверен, что мне понравится.

Ему не просто понравилось. Он наслаждался едой. Удивительно, но аппетит вернулся… аппетит к еде. А вот желание поцеловать Стефани никуда и не пропадало.

Деймиан поднял глаза и обнаружил, что она еще не приступала к еде. Стефани сидела, сложив руки на коленях, и наблюдала за ним. Ее глаза, зеленые, как весенняя листва, были прикованы к нему.

— Кто такая Эшли?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Стефани чувствовала, что у нее перехватило дыхание. И как этот вопрос вырвался у нее? Садясь за ужин, она совсем не собиралась его задавать. А теперь, глядя, как темнеет лицо Макаллистера, поняла, что сделала большую ошибку.

— Кто, черт возьми, сказал вам об Эшли?

Стефани решила не признаваться, что слышала, как он произнес это имя во сне. Она пояснила:

— На книге, которую я читала, есть дарственная надпись.

— Она была моей женой. — Его лицо стало мрачным, отчужденным. — Пять лет назад она умерла.

— О, мне так жа…

— Вам жаль? — взорвался он. — Как вам может быть жаль кого-то, кого вы даже не встречали! — Он так сжал вилку, что суставы побелели. — Мы были женаты. Теперь она мертва. Конец сказки. — Его глаза светились от ярости. Он глубоко вздохнул, видимо пытаясь взять себя в руки, и с чрезмерным вниманием принялся за еду.

Стефани была потрясена. Как бы ей хотелось никогда в жизни не видеть ни эту книгу, ни имя Эшли!

Обычно ей нравились макароны с сыром. Но сейчас она, возмущенная очередной его выходкой, отодвинула тарелку. При этом она задела перечницу, которая упала с громким стуком.

Деймиан мрачно посмотрел на нее. Дрожащими руками Стефани подняла перечницу и встала.

— Извините меня, я пойду соберусь. Аварийщики вот-вот приедут.

К тому времени, как все собрала, Стефани уже остыла. И даже испытывала прилив сочувствия к бедному мистеру Макаллистеру. Он потерял жену — жену, которую любил, что совершенно очевидно, ведь он так нежно произносил ее имя во сне. Возможно, с ней он был другим человеком. Возможно, это ее смерть сделала его таким, какой он сейчас.

Стефани вздохнула. И зачем она все время волнуется за других? А что касается данного случая… Как только уедет отсюда, она никогда больше не увидит Деймиана Макаллистера!

В этот момент в дверь позвонили. Может, это водитель из аварийки? Стефани оглянулась — хозяин дома выходил из кухни.

— Я открою, — произнес он коротко.

За дверью стоял огромный, под шесть футов, человек в тяжелой зимней униформе. Его голос был до того глух и низок, что разобрать, что он там говорил, было совершенно невозможно. Позади него виднелась сверкавшая фарами большая снегоуборочная машина. Это аварийка!

Стефани поспешила к двери.

— Вы уже вытащили мою машину? — нетерпеливо спросила она.

— Он не от Грантема, — проворчал Макаллистер.

— У нас тут проблема, мэм, — сказал незнакомец. — Ваша машина была так глубоко в снегу, что я ее не заметил. А потом было уже слишком поздно что-то делать. Мой снегоуборщик добил вашу тачку. Извините, конечно, мэм, но вы должны были оставить хотя бы задние фары включенными.

Стефани вдруг почувствовала, что колени у нее подгибаются. Она знала, что Макаллистер смотрит на нее, и как только она открыла рот, пытаясь что-нибудь сказать, он взял ее за руку и отвел обратно в комнату. Усадил в кресло у камина.

— Сидите здесь, — скомандовал он. — Я разберусь. — Он схватил свою куртку. — Сидите! — грозно повторил он, как только Стефани начала подниматься. — Я же сказал вам, разберусь.

Стефани повиновалась. Дверь со стуком захлопнулась.

Добила…Голос рабочего отдавался в ушах. Ее тачка добита.

И что же ей теперь делать? В панике Стефани ничего не могла сообразить. Как же ей добраться домой?

На ватных ногах Стефани прошла на кухню и налила стакан воды. Выпила, глядя прямо перед собой и не видя ровным счетом ничего.

Она все еще стояла там, когда Макаллистер вернулся в дом. Хлопнула входная дверь, и его голос нетерпеливо произнес:

— Куда вы, черт возьми, подевались?

— Я тут. — Стефани выбежала из кухни.

Щеки Макаллистера горели, волосы были растрепаны ветром. В глазах его она ничего не смогла прочесть.

— Хватайте свои вещи, я отвезу вас домой.

Стефани вытаращилась на него:

— Вы отвезете меня домой? Нет, — она потрясла головой, — не нужно…

— Хотите идти пешком? — резко спросил он.

— Конечно, нет! Но теперь дорогу почистили, и за мной может кто-нибудь приехать. Я позвоню маме с папой… они…

— Вы что — смеетесь? Последнее, чего мне хочется, так это увидеть орды Редфордов у меня под окнами. Берите свои вещи, — его тон был подчеркнуто ровным, — и отправляемся.

— Вы самый грубый человек, которого мне приходилось встречать.

— Не много же вы встречали мужчин за свою прекрасную девичью жизнь — вот что я вам скажу. Пойду разогрею мотор. — Он развернулся и пошел к двери.

— А что насчет аварийной службы? — спросила Стефани вслед.

— Я позвонил им по сотовому телефону из снегоуборщика. Все улажено. — Потом бросил через плечо: — Будьте на улице через три минуты, — и вышел.

Этот человек не только груб, решила Стефани, он также высокомерен и неприятен. Но она должна была признать, что отвезти ее домой — благородный жест с его стороны… какие бы эгоистичные причины за этим ни стояли!

Она надела пальто, шапку и уже собиралась сунуть медвежонка в сумку, как вдруг передумала. Взяв его и прихватив одеяло и подушку с дивана, она побежала наверх по лестнице. Стефани вернула подушку и одеяло на место, а потом прокралась в комнату Макаллистера.

На его кровати была всего одна подушка. Стефани взбила ее и посадила медвежонка сверху. Надо бы еще написать благодарственную записку… Но тут снизу посигналили.

Стефани выскочила из комнаты и побежала вниз по ступенькам. Интересно, когда он найдет ее подарок? И что он тогда с ним сделает? С таким же безразличием, как сегодня утром, отбросит его?

Она поморщилась. Самое печальное — она никогда этого не узнает.

Машина Макаллистера оказалась грузовичком последней модели. Только это Стефани и разглядела, с разбега прыгая на переднее сиденье.

— Все в порядке? — галантно спросил он, заводя мотор, пока Стефани пристегивала ремень безопасности.

— Да, спасибо.

В машине было уютно, работал обогреватель, но напряжение Стефани не спадало, а даже усилилось, когда грузовик начал отъезжать от дома. Они подъехали к разбитой машине, и сердце Стефани екнуло: эту кучу металлолома теперь можно было отправить только на свалку. Стефани закрыла глаза и крепко сцепила пальцы. Грузовик притормозил перед поворотом.

— Ой! — Она широко распахнула глаза и резко повернулась на сиденье. — Нам придется вернуться. Мои подарки…

— Я их забрал. Они в кузове. Один из мешков слегка надорван, но если внутри только мягкие игрушки, то повреждений быть не должно.