Маленький незнакомец - Уотерс Сара - Страница 34

Я опередил Каролину с ответом:

— Вашей матери я пока ничего не сказал.

— Как вы любезны! — Он смотрел на сестру. — Знаешь, он дал слово, что никому не скажет. Теперь ясно, чего стоит докторское слово. По крайней мере, слово такого врача.

— Родди, мы за тебя тревожимся, — сказала Каролина, игнорируя его язвительность. — Ты сам знаешь, что ты не в себе. Пожалуйста, войди, не надо, чтобы мама или Бетти нас слышали.

Помешкав, Родерик вошел в комнату и привалился спиной к двери.

— Значит, ты тоже думаешь, что я свихнулся. — Голос его был бесцветен.

— Я думаю, тебе нужен отдых… перерыв, чтобы на время уехать.

— Уехать? И ты туда же! Почему все хотят меня сбагрить?

— Мы лишь хотим тебе помочь. Наверное, ты болен, надо лечиться. У тебя вправду были… видения?

— Ну совсем как в госпитале! — Он раздраженно потупился. — Если вы собираетесь беспрестанно приглядывать за мной, хлопотать и нянькаться…

— Скажи, Род! Ты вправду веришь, что в доме… есть нечто, желающее тебе навредить?

Родерик помолчал и, взглянув на сестру, тихо спросил:

— А как ты думаешь?

К моему удивлению, Каролина отвела взгляд.

— Я… не знаю. Но я боюсь за тебя.

— Боишься? Так вам и надо бояться. Но не за меня. И не меня, если это вас тревожит. Как вы не понимаете? Только благодаря мне дом еще не развалился на куски.

— Я знаю, вы так считаете, Род, — сказал я. — Но если разрешите вам помочь…

— Значит, вот как вы понимаете помощь? Прямиком рванули к сестре, хотя сами обещали…

— Да, так я понимаю помощь. Я бессчетно прокручивал в голове нашу встречу и пришел к выводу, что вы не в состоянии сами себе помочь.

— Неужели не понимаете? Как можно не понимать после того, что я вчера рассказал? Я не о себе думаю! Господи! Я слова доброго не слышал за свои труды ради семьи… и даже сейчас, когда гроблю себя… Может, плюнуть на все, хоть раз закрыть глаза, отвернуться… Вот тогда увидите, что выйдет!

Род сложил руки на груди и сгорбился, надувшись, точно школьник, который пытается оспорить плохой табель. Жуткая суть нашего разговора, мгновенье назад еще столь ощутимая, стала ускользать. Заметив огонек сомнения, мелькнувший в глазах Каролины, я шагнул к Родерику:

— Поймите, мы очень обеспокоены. Так не может продолжаться.

— Я не хочу об этом говорить, — твердо сказал он. — Это бессмысленно.

— Вы больны, Род. Нужно точно диагностировать болезнь, и тогда мы ее вылечим.

— Все мое нездоровье лишь от вас и вашей слежки! Если б вы оставили в покое меня и нашу семью… Но вы двое сговорились против меня. Вся эта болтовня насчет моей ноги и услуги больнице…

— Как тебе не стыдно! — воскликнула Каролина. — Доктор Фарадей оказал нам любезность!

— И сейчас оказывает?

— Род, прошу тебя.

— Кажется, я уже сказал: не хочу об этом говорить.

Родерик вышел из библиотеки. Он так хлопнул тяжелой старинной дверью, что из трещины в потолке заструилась пыль, а два чехла соскользнули с полок и заплесневелой грудой улеглись на полу.

Беспомощно переглянувшись, мы с Каролиной стали водружать на место упавшие полотнища.

— Что же нам делать? — спросила она, закрепив чехол. — Если он и впрямь так болен, но не хочет нашей помощи…

— Не знаю, — ответил я. — Ей-богу, не знаю. Остается лишь наблюдать за ним и пытаться вновь завоевать его доверие. Боюсь, это выпадет на вашу долю.

Каролина кивнула и, чуть помявшись, спросила:

— Может, вы все-таки ошиблись? Он выглядит… вполне разумным.

— Согласен. Но видели бы вы его вчера… Хотя и тогда он говорил связно. Поверьте, мне еще не приходилось видеть такого странного сочетания здравомыслия и бреда.

— А вы не думаете, что в его словах… есть доля правды?

Я вновь удивился, что она допускает такую возможность.

— Мне очень жаль, Каролина. Невероятно тяжело, когда подобное случается с тем, кого любишь.

— Да, наверное, — промямлила она, сплетая пальцы.

Я заметил, что она дрожит.

— Вам холодно?

— Нет, — покачала она головой. — Страшно.

Я неуверенно взял ее руки, благодарно шевельнувшиеся в моих ладонях.

— Я не хотел вас пугать. Сожалею, что взвалил на вас это бремя. — Я огляделся. — В пасмурные дни дом чрезвычайно мрачен. Возможно, отчасти в этом причина нездоровья Рода. Если б он так себя не запустил! А теперь… Ох ты! Мне пора. — Расстроенный, я совсем забыл о времени. — Держитесь, ладно? И сразу дайте знать, если что-то изменится.

Она кивнула.

— Вы умница. — Я стиснул ее пальцы.

Еще на секунду задержавшись, ее руки выскользнули из моих ладоней. Мы вернулись в гостиную.

— Как вы долго! — сказала миссис Айрес. — Что так грохнуло? Мы с Бетти подумали, крыша обвалилась.

Видимо, она задержала служанку, когда та пришла за подносом, или нарочно ее вызвала. Теперь они вместе разглядывали испорченные фотографии; миссис Айрес суетливо убрала со столика полудюжину снимков, представлявших Каролину и Родерика в младенчестве.

— Прости, мама, это я хлопнула дверью, — сказала Каролина. — Кажется, там насыпалась пыль. Бетти, надо подмести.

Служанка потупилась и сделала книксен:

— Слушаюсь, мисс.

Время поджимало, и я учтиво, но поспешно распрощался, стараясь взглядом выразить Каролине сочувствие и обещание поддержки. Минуя открытую дверь библиотеки, я увидел худенькую спину Бетти: присев на корточки, она вяло возила веником по протертому ковру, заметая пыль в совок. Вдруг вспомнилась ее странная вспышка в то утро, когда я усыпил Плута. Однако удивительно: заявление Бетти, что в доме водится «плохое», откликнулось галлюцинацией Родерика… Может, именно она заронила в него мысль о всякой чертовщине?.. Я тихо спросил, не говорила ли Бетти с хозяином. Нет, побожилась она.

— Вы ж сами не велели! Так я никому ни словечка.

— Даже в шутку?

— Никак!

Она говорила вполне искренно, однако в голосе ее слышалось легкое злорадство. Я вдруг вспомнил, что девчонка — недюжинная актриса, но так и не смог определить, что таится в ее непроницаемо-серых глазах: простодушие или хитрость?

— Точно ли? — переспросил я. — Ничего не говорила и не делала? Может, ради озорства что-нибудь переложила или спрятала?

— Ничегошеньки! Больно надо! В своем подземелье я и так трясусь как заячий хвост. Это не мое плохое, говорит миссис Бэйзли. Мол, ежели его не трогать, и оно меня не тронет.

Ничего другого я не добился. Бетти вновь принялась мести ковер. Потоптавшись возле нее, я покинул дом.

В последующую пару недель я неоднократно связывался с Каролиной. Ничего особенного не происходит, сообщала она: Род, как всегда, замкнут, но вполне адекватен. В очередной раз наведавшись в дом, я к нему постучался, однако он заявил, что со мной разговаривать не о чем и он просит оставить его в покое, после чего захлопнул дверь перед моим носом. Иными словами, мое вмешательство возымело именно тот эффект, которого я больше всего боялся. Теперь уже не могло быть и речи о продолжении наших сеансов. Я сдал законченную статью и, не имея повода к визитам, стал бывать в Хандредс-Холле гораздо реже. Как ни странно, я сильно скучал по семейству и самому дому. Часто приходили мысли о бедной, обремененной воспоминаниями миссис Айрес и Каролине, которой надо справляться с очень непростой ситуацией. Я вспоминал наш разговор в библиотеке, когда она устало и неохотно убрала руку из моих ладоней.

Подошел декабрь, наступила зима. В округе началась сезонная вспышка гриппа. Два моих пожилых пациента умерли, у других возникли серьезные осложнения. Грэм тоже свалился; часть его больных принял наш заместитель Уайз, остальные перешли мне, работы было невпроворот. В первых числах месяца я оказался на ферме Хандредс-Холла, где грипп уложил жену и дочь Макинса, что, естественно, сказалось на надоях. Сам Макинс угрюмо бурчал, что бросит все, к чертовой матери. Дескать, мистер Айрес на ферму носа не кажет, последний раз появился недели четыре назад, чтобы собрать арендную плату.