Наследство рода Болейн - Грегори Филиппа - Страница 60

Не сомневаюсь, Китти Говард справится с ролью. Насколько могу судить, она сейчас репетирует. Ей нравится разучивать движения, улыбки, жесты. Надеюсь, к моему приезду она приготовит новую, любезную, улыбку, и я тоже должна быть любезной.

Надо купить подарки. Король любит подарки, а малютка Китти Говард (королева Екатерина) обожает драгоценности. Если подарки окажутся удачными, меня примут радушно, а я так в этом нуждаюсь. Была я герцогиней, потом английской королевой, теперь — что-то вроде принцессы. Надо набраться мужества и стать самой собой, просто Анной Киевской. Принять мое новое положение при дворе с достоинством. Будет Рождество, мое первое Рождество в Англии. Смешно вспомнить, как я мечтала на Рождество веселиться в кругу счастливых придворных. Думала, буду королевой, но все обернулось иначе, теперь я просто почетная гостья. В жизни женщины всякое может случиться. В чем моя вина? Разве это мне обещали? За что свергли? Я собиралась стать хорошей королевой для Англии, а теперь мой долг — стать хорошей английской принцессой.

ДЖЕЙН БОЛЕЙН

Хэмптон-Корт, Рождество 1540 года

Нынче, когда король обрушил свой гнев на семью жены и на собственную племянницу, все затаились, попрятались по углам и только надеются — авось пронесет и король на них сердиться не будет. Карл Говард, которого кто-то похрабрее нас вовремя предупредил, удрал в маленькой рыбацкой лодчонке к устью Темзы, уговорил взять его на какой-то корабль и уплыл во Францию, чем увеличил и без того немалую армию изгнанников, которым при Генрихе нет места в Англии. Это паписты, реформаторы, те, кого по новым законам обвинили в измене, те, чья единственная вина состоит в родстве с изменниками. Чем больше их бежит из Англии, тем подозрительней становится король. Его отец завоевал трон при помощи горстки недовольных, изгнанных в правление короля Ричарда. Кому лучше его известно, как ненавидят тиранию? Чтобы свергнуть монарха, всегда найдется кучка изгнанников и десяток претендентов на трон.

Карл благополучно добрался до Франции, и теперь ему остается только ждать смерти короля. Право сказать, ему живется там лучше, чем нам здесь. Он вдали от дома и родных, но на свободе, мы у себя, но боимся даже вздохнуть поглубже. Леди Маргарита отправилась обратно в Сионское аббатство, свою старую тюрьму. Узнав волю короля, она ударилась в слезы. Горько плача, признавалась нам: там ее не будут выпускать из комнат, из окошка едва можно разглядеть реку. Только двадцать один, а жизнь уже не мила. Дни в аббатстве тянутся, словно годы, а ночи — словно вечность. И ей всего-то хотелось любви достойного кавалера, замужества и счастливой жизни.

Мы все знаем — замужества ей больше не видать. А счастьем в эту зиму в нашем королевстве никто не избалован. Только королю положено быть счастливым, только ему одному.

ЕКАТЕРИНА

Хэмптон-Корт, Рождество 1540 года

Посмотрим, посмотрим, что у нас тут?

Наследство Сеймуров, да, все наследство. Замки, поместья, усадьбы, пожалованные Джейн Сеймур, — мои. Нетрудно вообразить, как злятся Сеймуры. Крупнейшие землевладельцы в Англии — и тут появляюсь я. Все земли Джейн теперь принадлежат мне.

Я еще получила почти все земли казненного за измену Томаса Кромвеля — туда ему и дорога. Так дядюшка говорит. Томас Кромвель хоть рода был незнатного, но поместья содержал в порядке, я получу изрядный доход. Это тоже дядюшка сказал. Хороший доход! Надо же! Да я и не знаю, для чего нужен плуг. Ну, на это существуют арендаторы.

Мне достались земли лорда Хангерфорда, приговоренного к смерти за колдовство и содомию. А еще — лорда Хью, настоятеля Редингского аббатства. Как всегда, не очень-то приятно получать поместья мертвецов, а ведь многие умерли из-за меня. Но как сказала леди Рочфорд (а я запомнила, хотя кое-кто считает, что у меня в голове ничего не задерживается), любое наследство мы получаем от умерших, нечего привередничать.

Это чистая правда. Но одна мысль засела у меня в голове: ей-т? наследство оставлено с любовью. Она довольна, что унаследовала титул Болейнов, только вот хорошо бы еще и дом в придачу. По-моему, вдове пристало больше горевать, а она почти не упоминает о покойном муже. Можно сказать, никогда. Я спросила однажды: «Странно, наверно, что покои вашей золовки теперь мои?» Так она только шикнула на меня. Могла бы иногда вспоминать о том, кого потеряла. Конечно, не все так чувствительны, как я.

Но мой случай — особенный. Если я овдовею, никто не будет ожидать от меня большой скорби. Муж гораздо меня старше. Он скоро умрет, это совершенно естественно, тогда я смогу устроить свою жизнь, как захочу. Ясное дело, вслух такое не говорят — придворной вежливости я научилась быстро. Король не желает слышать правду о себе, однако о других хочет знать все. Ему ни в коем случае нельзя напоминать о возрасте. Усталость, хромота, вонь от раны — закрытые темы. Я и притворяюсь, что вижу в нем ровесника, а не танцует он лишь потому, что предпочитает сидеть и любоваться, как танцую я. Долг жены ни словом, ни делом не показывать, что он мне в отцы годится. Да и отец из него никудышный — старый, толстый, слабый, вечно у него то запор, то нога болит.

Что я могу поделать — его дочь старше меня, серьезнее, лучше образованна. На Рождество она появилась при дворе — живое напоминание о матери. Я не жалуюсь, да и незачем. Одно присутствие дочери, серьезной, взрослой, раздражает короля. Да она куда больше годится мне в матери, чем в падчерицы. До чего ж я рада — гнев короля обратился на дочь. Мне и делать ничего не пришлось. С ней он стар, со мной — молод. Вот почему король не любит дочь и обожает меня.

Несомненно, он близок к смерти. Я буду горевать, если он умрет скоро, скажем в этом году. Это может случиться и через год. Тогда я стану королевой-регентшей при принце Эдуарде, своем пасынке. Вот весело будет! Быть королевой-регентшей лучше всего на свете. Богатство, удовольствия — как у настоящей королевы, и старый король не докучает. Может, лет через пятьдесят я, в свою очередь, стану требовать, чтоб меня считали молодой и прекрасной. Вот будет забавно!

Гоню от себя эти мысли, о таком даже молиться нельзя. Удивительное дело, измена — просто задуматься о смерти короля. Разве не странно? Что за прихоть — запретить говорить правду. Так или иначе, в измене меня обвинить нельзя. Я не желаю ему смерти и не молюсь об этом. Иногда, во время танца — рука Томаса Калпепера лежит у меня на талии, его дыхание щекочет мне шею, — я предаюсь мечтам. Король умирает, я могу выйти замуж, снова обнять молодого мужчину, ощутить запах его пота, тяжесть его тела, сладость поцелуя. Очередное па, Томас ловит меня в объятия. Как я томлюсь по нему! Приходится отрываться от партнера, говорить, что я устала, принимать безразличный вид и усаживаться рядом с королем. Леди Маргарита посмела полюбить против воли короля, теперь она узница в Сионском аббатстве. Не очень-то весело об этом вспоминать, да и ни к чему.

ДЖЕЙН БОЛЕЙН

Хэмптон-Корт, Рождество 1540 года

Это Рождество, счастливейшее в ее жизни, принадлежит Екатерине. При дворе королевы много перемен, ей прислуживают дамы из первых семей страны. Ей дарованы земли, слуги тысячами вьются вокруг, бриллиантам королевы могут позавидовать даже мавры. У нее будет счастливейшее Рождество в жизни, и нам всем приказано ей во всем потакать.

Король отдохнул, оправился и радостно предвкушает блистательное празднество — уж тут он покажет себя миру, пылкий муж молодой красавицы жены. Недавний скандал с племянницей позабыт, ее заперли в монастырь, а любовник сбежал. Китти Говард умудрилась свалить всю вину за распущенность, царящую в покоях королевы, на всех кого ни попадя, только не на себя самое. Все прощено и забыто, ничто не омрачит первого Рождества в жизни новобрачных.

Правда, с первой же минуты на хорошеньком личике надутые губки. Принцесса Мария явилась, как ей и полагается, ко двору, преклонила колено перед новой мачехой, но не изволила ей мило улыбнуться. Девчонка девятью годами моложе не произвела на принцессу должного впечатления, и она не сумела себя заставить сказать «матушка» глупой, тщеславной куколке. Нет, с этим словом она обращалась к самой достопочтенной королеве Европы. Принцесса Мария, с детства ученая девочка, серьезная, богобоязненная, истинное дитя Испании, не смогла переварить молодую вертихвостку. Уселась на трон ее матери, словно нелепый кукушонок на жердочку, и беззаботно вскакивает, как только появляется возможность потанцевать. Принцесса впервые увидела Китти Говард в прошлом году, среди фрейлин королевы она казалась самой глупой и тщеславной. А теперь — трудно поверить — превратилась в королеву.