Наследство рода Болейн - Грегори Филиппа - Страница 36

Входит мой священник, мы опускаемся на колени для вечерней молитвы. Мысли текут в такт знакомым словам — не могу забыть, что с первого дня нашей встречи разочаровала мужа.

Снова и снова вспоминаю я Рочестер — он подошел, надутый от тщеславия, а на вид — такой обыкновенный, просто подвыпивший лавочник, необычный лишь тем, что вообще осмелился подойти. Но это был не пьяный старик — это был король Англии, изображающий странствующего рыцаря. Я унизила его перед всем двором, этого простить нельзя.

Могу поклясться, его ненависть зародилась именно тогда. Как обиженный ребенок, он решил: «Ну и ладно, не очень-то и хотелось». Он вновь и вновь вспоминает — я его оттолкнула, отказалась поцеловать, а теперь его очередь — он меня отталкивает, не хочет поцеловать. Нашел способ восстановить справедливость — просто объявить меня нежеланной. Король Англии не может позволить себе выглядеть отвергнутым — особенно в собственных глазах.

Молитва окончена, я поднимаюсь на ноги, фрейлины толпой выходят из спальни, на склоненных головках — ночные чепцы, все просто ангелочки на вид. Пусть идут. Я никого не прошу остаться, знаю — сегодня ночью все равно не засну. Я снова предмет ненависти — как в Клеве. Я омерзительна собственному мужу. Как мы сможем помириться, если ему противно до меня дотронуться! Я отвратительна королю Англии, а у него гораздо больше власти, чем терпения.

Чего теперь оплакивать поруганную красоту, есть заботы поважнее. Меня ненавидит английский король, человек крайне могущественный и крайне непостоянный. Что со мной станется? Одну любимую жену он довел до смерти преднамеренной жестокостью, вторую он обожал — и казнил французским мечом, третью, подарившую ему сына, бросил умирать на чужих руках. Что же ждет меня?

ДЖЕЙН БОЛЕЙН

Хэмптон-Корт, март 1540 года

Что ей весьма не сладко, так это точно, но она особа скрытная, умна не по летам, ее не заманишь в ловушку разговорами по душам. Мне ни к чему, чтобы она думала — я прикидываюсь доброй и заботливой, а сама ее тайны выпытываю. Зачем мне жизнь ей портить? Ей и так тут одиноко — одна, без друзей, в чужой стране, только-только учится понимать язык. Муж на нее не обращает никакого внимания, вздыхает с облегчением, когда ее нет поблизости, и совершенно открыто расточает любезности другой.

Сегодня утром она подошла ко мне после мессы, пока фрейлины прихорашивались перед завтраком.

— Леди Рочфорд, а когда принцессы прибудут ко двору?

Я не знала, что ответить.

— Это Мария принцесса, а другая — просто леди Елизавета.

Она фыркнула что-то вроде «ага».

— Да. Хорошо. Принцесса Мария и леди Елизавета.

— Они обычно приезжают к Пасхе. Повидать брата. И вы тогда их увидите. Мы все удивились, что они не выехали вам навстречу в Лондон… — Я оборвала себя на полуслове. Опять я говорю слишком быстро. Она заметно нахмурилась, пытаясь разобрать мои слова. — Простите, — начала я снова помедленнее. — Принцессы явятся ко двору повидаться с вами. Вы им теперь вместо матери. Они должны были приехать в Лондон. Обычно они приезжают на Пасху.

Она кивнула — понятно.

— А я могу их пригласить?

Я задумалась на мгновение. Конечно может, только королю не понравится, что она в такие дела вмешивается. Однако милорду герцогу любые помехи между супругами пойдут на пользу. Значит, не моя забота ее предупреждать.

— Вы можете их пригласить.

— Пожалуйста, напишите.

Я села за стол, поставила перед собой ящик с письменными принадлежностями. Остро очиненные перья, песок, чтобы посыпать невысохшие чернила, палочка сургуча — все наготове. Люблю роскошь двора. Люблю выбрать перо получше, взять лист бумаги и ждать приказа королевы.

— Напишите принцессе Марии, что я буду рада повидать ее на Пасху и что она приглашается остановиться в моих покоях. Правильно я выразилась?

— Да, все правильно. — Я быстро записываю ее слова.

— А еще напишите гувернантке леди Елизаветы, что я хочу видеть ее при дворе.

Сердце мое забилось быстрее, словно я снова смотрю на медвежью травлю. У нее от этих двух писем будут немалые неприятности. Это явный вызов абсолютной власти монарха, власти Генриха. Никто, кроме него самого, не рассылает приглашений ко двору.

— Пошлете их по адресам?

— Хорошо. — Я почти не дышу. — Если вы приказываете.

Она протянула руку.

— Дайте их мне. Я покажу письма королю.

И отвернулась, пряча усмешку.

— Леди Рочфорд, я никогда не делаю ничего, что королю не угодно.

— Вы имеете право приглашать любых дам к своему двору, — напомнила я ей. — Это право королевы. Королева Екатерина сама назначала придворных дам. И Анна Болейн тоже.

— Это его дочери. Поэтому я его попрошу послать приглашения.

Я поклонилась, что тут еще скажешь.

— Еще какие-нибудь приказания?

— Можете идти, — любезно произнесла она, и я вышла из комнаты.

Итак, я дала ей недобрый совет, а она, с самого начала зная, в чем дело, обыграла меня. Похоже, королева совсем не такая простушка, как всем на первый взгляд кажется.

Паж в ливрее цветов нашего семейства слонялся без дела перед покоями королевы. Протянул мне сложенную записку. Я отступила в амбразуру окна. Внизу в саду цветут желтые лилии и нарциссы. Дрозд заливается в кроне каштана, покрытого почти распустившимися бутонами. Для королевы наконец началась весна — ее первая английская весна. Летние пикники и турниры, охота и прогулки, лодки на реке, летние переезды из одного дворца в другой. Может, король как-то к ней притерпится, может, она сумеет ему понравиться. Посмотрим. Буду при ней, как мне и полагается. Я прислонилась к стене прочесть записку. Без подписи, как все послания от герцога.

Король будет с королевой только до тех пор, пока Франция не поссорится, открыто с Испанией. Это решено. Ей осталось тут быть совсем недолго. Наблюдай за ней. Собирай доказательства. Записку уничтожь.

Взглянула на паренька. Он прислонился к стене, от скуки вертит в пальцах монетку, подбрасывает то одной стороной, то другой. Поманила его к себе, шепнула на ухо:

— Скажи господину — она хочет призвать принцесс ко двору. А теперь ступай.

ЕКАТЕРИНА

Хэмптон-Корт?, март 1540 года

Сегодня за обедом король изволит гневаться. Уже по тому, как он шел к столу вместе с королевой, можно было догадаться — он не в духе. И на меня ни разу не взглянул, а жаль — ведь на мне новое платье (еще одно!), кремовое, присборенное под грудью, восхитительно и бесстыдно открытое. Но пытаться угодить мужчине — бесполезная трата времени и сил. Ты в лучшем наряде, а его мысли блуждают где-то далеко. Едва придя на свидание, он уже куда-то спешит, даже не потрудившись придумать благовидный предлог. А сегодня король так сердит на королеву, что даже не смотрит на меня, зря пропадает новое платье. С другой стороны, один очаровательный юноша за сеймуровским столом вполне оценил и платье, и то, что под ним, но мне дела нет до молодых людей. Великим постом я начинаю жизнь, полную самоотречения. Томас Калпепер пытается перехватить мой взгляд, но я даже не смотрю в его сторону. Испорченное свидание я так легко не прощу. Что, если по его вине я умру старой девой?

Почему король сердится? В чем она виновата? После обеда иду к их столу — отнести носовой платок, который королева вышила для мужа. Очень изящный. Да, вышивает она превосходно. Если бы жен ценили за умение рукодельничать, ей непременно достался бы первый приз. Но король так и не получил платок. Не успела я подойти, как он вдруг сказал:

— Уж на Пасху-т? мы повеселимся!

Ей бы просто ответить «да», а она завела:

— Как я рада! Хорошо бы пригласить ко двору леди Елизавету и принцессу Марию.

Он пришел в ярость.

— Только не леди Елизавету! Она не нуждается в вашем обществе, как и вы в ее.

Для королевы это слишком быстро. Она в недоумении хмурит брови, но, по-моему, понимает — король сказал «нет».