Толмач - Кортес Родриго - Страница 55

– Думаю, да, – кивнул поручик, – и когда начнется, мелочей не будет… Хотя главное, конечно, подвижной состав.

Курбан сделал вид, что понял, и лишь когда спустя полчаса с юго-запада донесся раскатистый рев, догадался, о чем именно предупредили его боги во сне. По рельсам, стремительно приближаясь, мчались паровозы – один, второй, третий! Никогда еще Курбан не видел столько железных драконов сразу!

– Они тоже будут воевать? – преодолевая звериный ужас, поинтересовался он у поручика.

– Конечно, – кивнул Семенов.

– А на чьей стороне?

Семенов рассмеялся, сунул ему в руки свою тетрадь, и Курбан тоскливо подумал, что русские все еще не понимают, КОГО они привели на эту землю. А затем ему был подан еще один знак, и еще один, и еще… драконы были везде! Полуприсыпанная землей и разбитая дорожниками храмовая фигура, ярко расшитый халат просеменившей мимо китаянки, настенная картина в кабинете русского начальства, мятая, выгоревшая на солнце листовка ихэтуаней – древний как мир дракон Мармар являлся ему повсюду и явно собирался сыграть в предстоящем сражении главную роль.

И еще… все орусы как один весь день твердили одно и то же – «не успеваем», и едва Курбан свел все это в одно, как стало ясно: действовать надо немедленно. И тем же вечером, едва поручик лег, он тихонько выбрался из теплушки, взял воткнутую возле вагончика лопату, отошел далеко в степь и вытащил из кармана брюк поднятую на путях листовку.

– Ты взял слишком уж много власти, – пробормотал он, – но русские за тобой не успеют, а значит, настоящей войны между вами не получится, Это неправильно…

Курбан знал, что изображений Мармара в Китае слишком уж много, что боги не дадут ему изгнать пробужденного их волей дракона навсегда. Но он знал и другое: если обряд похорон изображения исполнить правильно, головой вниз, одна из трех частей души Мармара – сульдэ – будет серьезно уязвлена.

В конце мая Цыси внезапно приболела. Всю ночь ей снилось, что ее закапывают в узкую глубокую яму головой вниз, а проснувшись, она поняла, что проигрывает, что она просто не успевает следить за событиями – с такой скоростью они развиваются. Менее чем за полутора суток русские, итальянские и французские десанты успели высадиться на понтонах в устье реки Пейхо, с боями прорваться к Тяньцзиню и даже войти в Пекин. Теперь оборона иноземных посольств была крепче на 450 человек.

А тем временем ихэтуани ничуть не торопились. Нет, предместья столицы они очистили от иноземной скверны довольно быстро, но Цыси понимала: главное – кто-то должен выдавить европейцев из Пекина.

И тогда она вызвала к себе Гуансюя.

– Встаньте, император, – ласково разрешила она коленопреклоненному соправителю.

Изумленный тем, что ему разрешили подняться с колен так быстро, Гуансюй нерешительно поднялся и замер.

– Вы ведь еще помните, что вы не только мой племянник, но и император? – улыбнулась Цыси.

– Конечно, тетушка, – побледнел почуявший подвох Гуансюй.

– И вы, конечно же, понимаете вашу ответственность перед нашими общими предками?

– К-конечно…

Цыси печально вздохнула.

– Тогда вы должны меня понять. Сейчас, в дни испытаний, Поднебесной нужен мужчина. Молодой мужчина. Сильный мужчина. Настоящий император…

– Ч-чего вы хотите от меня, т-тетушка?

– Я думаю уйти на покой и оставить вам всю полноту власти.

Гуансюй покачнулся. Он слишком хорошо знал, какая судьба постигла всех, кто когда-либо становился между Цыси и властью. А он был еще слишком молод, чтобы умереть.

– Вы прекрасно справляетесь, тетушка… – пробормотал он.

– Что вы, что вы… – отмахнулась Цыси и показала на вечно пустующий трон рядом с собой, – прошу вас, присаживайтесь.

Император на негнущихся ногах проследовал к трону.

– Я совершила роковую ошибку, ваше величество, когда не поверила, что Поднебесной нужны реформы, – вздохнула Цыси, – но теперь все стало еще запутаннее. Кто-то из нас двоих просто обязан спасти нашу землю от иноземцев.

Гуансюй стиснул подлокотники так, что костяшки его пальцев побелели.

– Примите власть, Гуансюй, прошу вас, – ласково положила сильную, твердую ладонь на его руку Цыси. – Призовите народ выгнать чужеземцев, пригласите этого вашего Кан Ювэя, проведите реформу, делайте все, что сочтете полезным для страны и народа. Уже давно пора, поверьте мне.

– Я… попозже… – привстал Гуансюй, и его попытку мгновенно пресекли.

– Сейчас или никогда, – жестко отрубила Цыси. – И ваша Чжэнь к вам вернется. Вы ведь тоскуете по вашей маленькой Чжэнь?

На глазах Гуансюя навернулись слезы. Он очень тосковал по своей драгоценной наложнице, но умирать не хотел.

– Никогда… – опустив голову, пробормотал он. Цыси зашлась от ярости.

– Мальчишка! Да как ты смеешь?! Или так и думаешь всю жизнь за моей юбкой прятаться?!

Гуансюй стиснул зубы, сполз с трона, встал точно напротив тетки и упрямо мотнул головой.

– Ваше Величество, кто, как не вы, Милостивая и Благодетельная, Чтимая, Высочайшая и Мудрая, способен возглавить народ в трудный час? Разве не вы с ослепляющим глаза блеском правите Поднебесной уже сорок лет? Кто может даже посметь сравниться с вашим сиянием?

Лицо Цыси побагровело.

– М-мерзавец! – процедила она и наотмашь, что есть силы ударила императора по щеке.

Голова Гуансюя мотнулась в сторону, из разбитых губ пошла кровь, но глаза вдруг просияли.

– Вам виднее, тетушка, – уже почти издеваясь, пробормотал он, даже не пряча взгляда.

– Иди прочь! – как для пинка вскинула ногу императрица. – Так и сгниешь в ссылке на острове! Так и знай!

Нет, Цыси не была труслива. Она верила, что стоит ей открыто призвать своих подданных к сопротивлению, стоит ей прямо сказать, что налоги так велики, потому что серебро вывозят длинноносые, что нравственность народа упала потому, что христианские жрецы сеют разврат и вырезают сердца китайских младенцев, что чиновники несправедливы, потому что их давно и успешно подкупают европейцы… стоит ей это объяснить и хоть что-то пообещать, и ее подданные сметут иностранцев с лица земли, как Великая Желтая река смывает хлипкие крестьянские постройки во время разлива.

И вот этого Цыси боялась более всего. Потому что тогда обязательно наступит день, когда обещания придется исполнять, – под страхом того, что познавший свою силу народ решит изгнать маньчжуров так же, как изгнал длинноносых.

И вот здесь ей был нужен хоть какой-нибудь соправитель. Ей обязательно нужен был тот, кто выполнит роль дурака, чтобы затем, в финале, когда иноземцы начнут торговаться, а люди устанут от войны, вернулась она – Миротворица, Могучая Железная Цыси, Мудрый Дракон и Истинный Господин этой земли. А соправитель… что ж, он тихо почит на семейном кладбище – вместе со своими призывами и обещаниями.

Польза от такого соправителя оставалась очевидной даже в случае победы иноземцев. Потому что мир с ними в любом случае будет заключать сама императрица, и уж она-то позаботится, чтобы не оправдавший ее доверия главный виновник бунта и враг мирной торговли с европейцами был наказан.

Узнав, что его пятнадцатилетний сын назначен наследником императора Гуансюя, князь Дуань упал в обморок, а затем долго ползал перед Старой Буддой, умоляя ее смилостивиться. Но решение Лучезарной оставалось твердым как сталь, и уже 24 мая 1900 года на секретном правительственном совещании было решено быстро вооружить и обучить ихэтуаней и не мешкая открыть им ворота Пекина. А вскоре и князь Дуань, как отец наследника, безупречно отыграл возложенную на него роль.

«Иностранцы низкорослы и слабы и неспособны сопротивляться нам, – констатировал князь Дуань в своем воззвании. – Они уже исполнены страха. Одним ударом вы уничтожите их всех…»

23 мая 1900 года все европейские посольства, одно за другим, сообщили, что в Пекин стали входить невесть кем вооруженные и по-военному организованные отряды боксеров-ихэтуаней. И в тот же день на борту британского броненосца «Центурион» было созвано экстренное совещание адмиралов заинтересованных сторон.