Толмач - Кортес Родриго - Страница 42

А уж на Восточно-Китайской дороге и вовсе все развивалось по нарастающей кривой: под новый, 1900 год во множестве мест была отмечена стрельба, и каждый раз оказывалось, что она спровоцирована китайскими солдатами.

Муравьев еще раз окинул сводную таблицу заинтересованным взглядом и удовлетворенно выдохнул: Поднебесная определенно напрашивалась на очередной глобальный военный конфликт, но если полтора года назад восточный сосед поплатился за подлое убийство германских священников всего лишь своими портами, то теперь – граф прикинул по карте, как далеко может продвинуться Россия, и усмехнулся, – теперь китайцы рисковали потерять почти все, а уж Маньчжурию точно!

Кан Ся получил полный отчет начальника Гунчжулинской тюрьмы только к середине января. Он жадно сорвал печать, развернул бумаги, впился глазами в стройные ряды иероглифов и обомлел – это было то, что надо! Показания монгола, дающие доказательства того, что русские проводили разведывательную работу военного характера, отныне были налицо.

Бывший полицейский, а ныне агент Ее Величества стремительно прочитал текст, развернул приложенную к протоколу допроса карту Маньчжурии и едва не взвыл от досады. Он специально оставил эту карту в Гунчжулине, чтобы начальник тюрьмы прорисовал весь маршрут русской экспедиции и обязательно заверил чертежи отпечатками пальцев толмача! Но карта была пуста – ни маршрута, ни пометок, ни отпечатков.

Кан Ся достал черновики со своими планами и досадливо цокнул языком: работы в январе предстояло сделать очень много, но и не завершить дело с русской экспедицией он не мог. А значит, нужно было выезжать в Гунчжулин – и немедленно!

Врач-китаец осмотрел Курбана весьма дотошно и буквально с ног до головы, особенно восхищаясь филигранно выполненной кастрацией. А потом он заглянул шаману в глаза и поинтересовался:

– Что вы такое непонятное говорили начальнику тюрьмы?

– Что Мечит плохо…

Врач хмыкнул.

– Мечит – это ведь, кажется, на монгольском языке «обезьяна»?

– Не только на монгольском, – насупился Курбан. Его вдруг начало ужасно раздражать, что все считают его то монголом, то тунгусом.

– И почему же ей так плохо? – с трудом подавил улыбку врач.

– Потому что Великий Дракон проснулся, – мрачно отозвался Курбан.

Врач изумленно уставился на собеседника и прочистил горло. Такой любопытной формы сумасшествия он еще не встречал.

– И что же будет теперь? – осторожно поинтересовался он.

Курбан печально покачал головой.

– Никто не знает, ваше превосходительство.

– Так уж – никто? Насколько мне известно, у нас, в Поднебесной, множество знатоков по драконам. Да и литература богатая… Рисунков много, изваяний…

Курбан криво усмехнулся. Курб-Эджен часто рассказывала ему обо всех этих мечтателях, поэтах и художниках из каменных городов. Они и сурка-то живого не видели, а все туда же рвутся – драконов изучать!

– Не в том дело, как он выглядит, ваше превосходительство, – покачал он головой, – а в том, как у него пройдет встреча с птицей Гарудой. Если снова начнут воевать, не будет никакой Поднебесной; здесь даже травы не останется, это я вам точно говорю.

Врач оторопел. Нет, коллеги говорили ему, что у европейцев частенько встречаются именно такие, апокалиптические формы безумия, когда человека страшит либо первое пришествие Антихриста, либо второе – Христа. Но чтобы конца мира ждал монгол?!

«Надо попробовать книжку Фрейда достать…» – подумал врач и почувствовал, как у него мгновенно екнуло под ложечкой. После того как императрица объявила курс на верность заветам предков и патриотизм, чтение западных книг могло принести массу неприятностей…

«Нет… я ее все равно достану! Надо же, какой интересный случай!»

Первым делом начальник тюрьмы взахлеб рассказал спешно приехавшему в Гунчжулин Кан Ся о том, что их общий подопечный – кастрат, а затем отвел к врачу.

– Вот, – с уважением представил он врача, – это господин Фу Ши. Он монгола и осматривал. Очень грамотный доктор.

Кан Ся благодарно кивнул и, дождавшись приглашения, присел напротив.

– Так что же такое с моим арестованным случилось, господин Фу Ши?

Врач счастливо улыбнулся.

– Очень интересная, знаете ли, форма сумасшествия, господин Кан Ся. Пациент искренне считает, что благодаря его ошибке в Поднебесной ожил древний как мир дракон.

Кан Ся растерянно моргнул.

– Какой такой дракон? Откуда здесь драконы?

Врач удовлетворенно хохотнул.

– Понятно, что никаких драконов здесь нет! Не в этом дело!

– А в чем тогда? – не понял Кан Ся. – Допрашивать-то его можно?

Врач азартно сказал:

– Допрашивать-то можно, он вполне сведущ в китайском, да и неглуп, я вам скажу, но вот какие показания он будет вам давать, этого я прогнозировать не могу. Сами понимаете, кастрационный комплекс да плюс еще и этот религиозный сдвиг.

Кан Ся прошиб холодный пот. Он вдруг понял, что показания помешанного на драконах и своем отрубленном стручке психа при дальнейших разбирательствах с русскими могут и не сработать!

– Нет, доктор, это меня не устраивает, – покачал он головой и – делать нечего – вытащил имперское удостоверение. – Видите?

В глазах у врача поплыло: а он едва не ляпнул о Фрейде! Да еще в разговоре с тайным агентом!

– Простите меня, господин! – вскочил он из-за столика и принялся судорожно кланяться. – Что угодно вашему превосходительству?

– По документам он должен быть здоров, – жестко поставил условие Кан Ся, – а дальше я сам его вылечу. У нас для этого все средства есть.

Курбан встретил седого китайца на коленях; он только что закончил молитву Великой Матери.

– Ты, как я вижу, стал давать показания, – проронил вставший в дверях изолятора китаец. – Это хорошо. Только я одного не пойму: с чего началась твоя ссора с есаулом?

Курбан вспомнил свой последний допрос у этого седого китайца и мгновенно подобрался.

– Я не помню, ваше превосходительство. Но если на месте глянуть, может быть, что и вспомню.

Кан Ся изумленно глянул на монгола и захохотал:

– А ты не глуп! На волю захотелось?!

Курбан тоже осклабился:

– Я здесь уже больше года сижу, ваше превосходительство, а за что – вы мне так и не сказали.

Кан Ся резко оборвал смех:

– Ты что, монгол, торговаться со мной хочешь?

Курбан уверенно кивнул:

– За каждое мое слово, ваше превосходительство.

Спустя час они выехали на место массового убийства членов русской экспедиции, и Курбан с наслаждением вдыхал запахи стылой зимней земли и свежего до терпкости воздуха. Даже запах лошади, на которой он ехал, казался шаману немыслимо прекрасным.

– Ну что, монгол, вспомнил, где это произошло? – заинтересованно глянул на него Кан Ся.

Курбан ткнул перед собой связанными руками.

– Возле ручья, ваше превосходительство.

Кан Ся удовлетворенно кивнул: дело пошло на лад, и упираться его главный свидетель, похоже, не собирался. Они доехали до ручья, и Кан Ся спешился и помог слезть Курбану.

– Показывай и рассказывай.

Курбан окинул взглядом широкую, только недавно начавшую снова зарастать травой поляну и показал связанными перед собой руками на старое кострище.

– Мы вон там стояли…

– Все?

– Я, Семенов, есаул… – начал перечислять Курбан и облизнул губы. – Вы позволите мне попить?

– Можно, – разрешил Кан Ся и присел на бревно. Он был почти счастлив и готов был позволить толмачу что угодно, лишь бы дал нужные показания.

Курбан осторожно прошел к ручью и, стараясь не поскользнуться, встал на одно колено. Именно здесь, в ручье, должен лежать выброшенный им при аресте жертвенный кремниевый нож. Он склонился и замер: нож был на месте, а чуть ниже по течению, видимо снесенная сюда ветром, на него смотрела та самая карта неведомой священной земли.