Кукольник - Кортес Родриго - Страница 36

«Я это сделаю! — решил он. — Обязательно!»

Только одно смущало Джонатана: отсутствие внятной идеи композиции. Он говорил себе, что это придет, что идея обязательно родится, когда настанет срок, и все-таки немного расстраивался. Все его существо истинного художника противилось тому, чтобы начинать дело без ясного, по-настоящему достойного воплощения образа.

Но время шло, идея все никак не желала появиться на свет, и Джонатан понял, что далее тянуть немыслимо, ибо момент перелома, когда надо двигаться вперед — во что бы то ни стало, — уже наступил.

Момент перелома, когда шериф Тобиас Айкен понял, что более тянуть немыслимо, наступил в начале июля 1848 года. К этому времени он притерпелся к беспредельному любопытству света и перестал прятаться от публики, а внешне и вовсе выглядел спокойным и уверенным, как в самые лучшие свои годы. Но уже после разговора с мэром города Сильвио Торресом ему стало как-то особенно ясно, что, если он это дело не закроет, на следующих выборах ему в шерифы не пройти. А как жить без работы и без того положения в обществе, к которому он привык, Айкен еще не знал.

Он тщательно обдумал все свои законные и не вполне законные возможности, взвесил степень риска и в конце концов решился.

Еще с весны Айкен арестовал за мелкие нарушения с три десятка кочующих из штата в штат в поисках работы бродяжек. И теперь, внимательно просмотрев список арестованных, выбрал шестерых и стал по одному вызывать их для беседы.

— На свободу хочешь? — тщательно скрывая свои истинные чувства и участливо глядя в глаза каждому, интересовался он и, получив утвердительный ответ, через силу ласково улыбался: — Тогда придется на меня поработать.

Нарушители мгновенно пугались, но, узнав, что от них не требуется стучать на соседей по камере, постепенно отходили, а в их плутоватых глазах появлялся интерес к жизни и желание хоть как-то ее улучшить.

— Но смотри, если обманешь, я тебя из-под земли достану, — давал себе волю и угрожающе нависал над собеседником шериф. — У меня во всех южных штатах друзья.

И только после этого внушительного вступления начинался собственно разговор, после чего от шестерых кандидатов осталось сначала пятеро, а затем и четверо. И вот с этими оставшимися шериф уже поработал основательно.

— Лето в разгаре, — терпеливо объяснял он. — Собран уже второй урожай, а значит, у землевладельцев появились деньги. Как они их потратят, знаешь? А вот и не знаешь; им ремонт нужен — кровлю после зимы починить, сараи, что от паводка пострадали… Вот если взять тебя, ты что умеешь?

— Ну… я механик неплохой, — начинал вспоминать собеседник, — работал когда-то…

— Не-ет, — отрицательно качал головой шериф. — Механика со стороны не возьмут, заруби себе это на носу.

— Ах, да! — мгновенно соображали самые толковые. — Я же плотничать могу!

— А вот это другой разговор, — по-отечески хлопал бедолагу по загривку шериф. — Вижу, что не напрасно я тебя выбрал, не напрасно. А теперь второй вопрос: откуда идешь, где работал, какие планы на будущее? Как это — нет планов?! Так не пойдет.

Мало-помалу подходящие легенды были доведены до совершенства. А 14 августа 1848 года рано утром двери местной тюрьмы со скрипом открылись, и оттуда один за другим вышли четверо бледных, не вполне уверенных в себе, но чисто выбритых и звенящих кое-какой мелочью в карманах мужчин.

Не тратя времени на упоение столь желанной свободой, все четверо стремительно пересекли небольшую площадь перед тюрьмой, украдкой поглядывая на высокое окно во втором этаже полицейского управления, вышли на соседнюю улицу и, держа курс строго на юг, быстро исчезли из виду.

Шериф нервно задернул штору выходящего на площадь окна. Охота на зверя началась.

К середине июня Джонатан начал подумывать о том, не снять ли для своего замысла кого-нибудь с плантаций. Лето было в самом разгаре, а кочующие в поисках работы мастеровые, большей частью ирландцы, так и не объявлялись. Он даже съездил с дядюшкой в город, но и там с рабочими руками было туго.

— Опять шериф бесчинствует, — прямо объяснил ему скучающий от безденежья маклер, — совсем работать не дает. Нужных документов у них, видите ли, нет! А у кого они есть? У кого, я спрашиваю?!

Джонатан пожал плечами, он не знал, что на это ответить. Так что, когда рано поутру 15 августа 1848 года Платон доложил, что пришли четверо ирландцев и они ищут работу, Джонатан подскочил, как ужаленный гремучей змеей, и мигом слетел по лестнице во двор.

— Чем промышляете? — без предисловий начал Джонатан.

— Плотники мы, — солидно ответил самый старший. — Ну, а я еще и механик немного.

— За четвертак сговоримся? — не особо раздумывая, продолжал Джонатан.

— Двадцать пять центов? — почесал бороду старший. — Что-то немного предлагаешь, хозяин.

Джонатан окинул взглядом остальных и увидел этот алчный блеск давно голодных глаз.

— А сколько тебе надо? — капризно поинтересовался он. — Ты что, думаешь где-нибудь больше заработать?

Старшего молча ткнули в бок — Джонатан увидел и это.

— Ладно-ладно, — выставил руку вперед ирландец. — Четвертак так четвертак. По рукам.

Через три дня шериф получил первое донесение — сложенный вчетверо мятый листок папиросной бумаги, переданный через проезжавшего мимо поместья Лоуренсов почтальона.

«Он строет плот на остраве, — значилось в письме. — Платит читвиртак в день. Зачем плот ни знаем. Гаварит нужна чтобы плот был высокий».

Шериф чертыхнулся. Его абсолютно не интересовало, сколько им платит Джонатан Лоуренс и что это за необходимость строить плот в самый разгар летних работ. Его интересовало, чем занимается сам Джонатан Лоуренс. Но как раз о Джонатане в этом, с позволения сказать, донесении не было сказано ни слова.

Шериф еще раз чертыхнулся. Предполагалось, что агенты будут ремонтировать крыши, менять сгнившие половые доски и заново ставить снесенные половодьем хранилища. Только тогда у них будет возможность внимательно осмотреть все прилегающие к дому постройки, а если повезет, то и сам дом. Но вместо этого ирландцы строят плот и наверняка находятся не ближе чем в двух-трех милях от усадьбы.

«А и в самом деле, зачем ему плот?»

Шериф Айкен вытащил свои записи и начал их заново, еще более тщательно просматривать. Насколько он знал из полицейских бюллетеней, такого рода убийства имеют тенденцию к повторению. И не то чтобы он этого опасался, нет. Айкен никак не мог понять, как хищник, однажды вкусивший крови, как этот ублюдок, может столько времени вытерпеть.

Сам шериф столько бы не стерпел.

Плот был изготовлен меньше чем за неделю. Джонатан сразу же распорядился спустить его на теплую воду протоки у острова, по колено в воде подошел, забрался наверх и разочарованно застонал: плот мгновенно осел и теперь возвышался над водой от силы на пару дюймов. А если на него нагрузить еще хотя бы троих-четверых?

— Не годится! — решительно замотал он головой. — Все разобрать. Будете переделывать. Плот должен возвышаться минимум на фут!

Плотники для виду завздыхали, но Джонатан видел, как они рады, что работы еще много. Он стремительно вернулся домой, попытался по формулам Архимеда рассчитать, сколько понадобится бревен, чтобы выдержать нужную нагрузку, и надолго застрял. Он делал расчет за расчетом, но каждый раз цифры получались иные, а порой выходило так, что, сколько бревен ни потрать, вся конструкция в целом так и будет едва возвышаться над водой. Это его не устраивало категорически!

Второе донесение шериф не получал так долго, что даже начал подумывать о том, чтобы под каким-нибудь благовидным предлогом самому навестить поместье Лоуренсов. И только спустя бесконечно долгие две недели, уже в сентябре, мальчишка-посыльный принес ему скомканный бумажный обрывок.

«Первый плот нигадится делаем втарой, — с трудом прочитал он прыгающие вверх-вниз кривые буквы, — угражает ни заплатить что делать ни знаем плот ни плавает как нада».