Маньчжурский кандидат - Кондон Ричард Томас - Страница 52

Благородный джентльмен даже получил письменную благодарность от «Общества дочерей американских борцов за свободу» за галантность, проявленную по отношению к американским женщинам.

Отзывы европейской прессы, главным образом консервативной, носили иной характер. Стокгольмская «Дагенс нюхетер», крупнейшая и влиятельнейшая ежедневная шведская газета, писала: «Что бы ни обнаружила жена сенатора Джона Айзелина, она все испортила собственной глупостью и высокомерием. По способности разжигать антиамериканские настроения она обставила и КГБ, и всех его наемных агентов, вместе взятых. По единодушному мнению европейцев, миссис Айзелин символизирует прямо противоположное тому, за что выступает Америка и за что мы ее ценим. Айзелинизм, этот архивраг свободы, позорит США».

На всем протяжении турне, вплоть до самых его последних дней (а закончился вояж в Великобритании), Реймонд в своей ежедневной, передаваемой по телеграфу колонке ни разу не упомянул о существовании матери и отчима. Тем не менее он описывал события на европейской политической сцене таким образом, что у читателя создавалось отчетливое впечатление, будто автор колонки находится в самой гуще происходящего. В «Дейли пресс» заявили, что он непременно должен напечатать заявление, в котором высказал бы свое собственное мнение по поводу вояжа матери, и для достижения этой цели готовы были даже прибегнуть к угрозам. Это была полная нелепица, порожденная потребностью столичной публики по любому вопросу иметь информацию из первых рук.

Чарльз О'Нил, издатель газеты Реймонда, действовал более тактично. Он позвонил своему сотруднику в отель «Савой» в Лондон и, после обмена информацией относительно погодных условий в обеих странах и природных феноменов прошлых лет и, в заключение, обсуждения прогнозов погоды по обе стороны Атлантики, О'Нил, которому предстояло оплачивать разговор, внезапно оборвал все эти разглагольствования, заявив, что Реймонд, судя по всему, не имеет ни малейшего понятия ни о степени общественного интереса, вызванного европейским турне его матери, ни о том, сколь тесно он сам, Реймонд Шоу, ассоциируется в глазах публики с супругами Айзелин и их действиями. Нервно подергиваясь при мысли о размере телефонного счета, О'Нил привел выдержки из пары-тройки статей. Реймонд был так поражен, что сперва потерял дар речи. А затем спросил, как, по мнению О'Нила, ему следует поступить. Издатель ответил, что не понимает, почему бы не возложить оплату телефонного счета на синдикат… Затем последовал тяжелый вздох и О'Нил сказал, что ему кажется, что как газете, так и Реймонду следует отойти от их нынешней несгибаемой позиции в отношении семейства Реймонда — позиции, сводящейся к полному неупоминанию супругов Айзелин — и опубликовать, по крайней мере, одну статью на эту тему, посвятив ее обсуждению айзелинизма в целом и нынешнего турне в частности.

Реймонд последовал совету в тот же день, и статья была перепечатана большее число раз, чем любая другая авторская колонка. Что же касается астрономического телефонного счета за разговор с Лондоном, то синдикат оплатил его без малейшей задержки. В колонке, в частности, говорилось: «Джона Йеркеса Айзелина я знаю с детства как убийцу по убеждениям и мерзавца. В политике он ведет себя как трусливый убийца, нападая на противников из-за угла в грязных закоулках своего оппортунизма. Все, без исключения, попытки оправдать эти нападения потерпели неудачу как в суде, так и в сознании людей. Общий итог неутешителен — налицо явная угроза национальной безопасности. Айзелин подготавливает почву для того, чтобы американское правительство не выполняло поставленные перед ним задачи — как это было до сих пор, — а работало бы на пользу тоталитаризма».

Реймонд не смог удержаться, чтобы перед отсылкой не зачитать статью матери. Он прочел ее монотонным голосом, с каменным лицом, внутренне содрогаясь в предвидении возможной реакции.

— Господи боже мой, — ответила мать, — и что, по-твоему, я могу сделать? В суд на тебя подам? Знаю, ты не нуждаешься в моем позволении — но я тебе его все равно даю. Шли эту ерунду, куда хочешь. В наше время все равно никто ничего не читает, кроме заголовков. — Она презрительно махнула рукой. — Ну же! Беги, отправляй свою статейку! Мне некогда.

Реймонд не отдавал себе отчета в том, что после публикации в Штатах его статьи о Джонни и матери положение его самого в Лондоне в какой-то степени пошатнется. Английские газеты не замедлили перепечатать статью. Говоря о роли своей матери в том, что он назвал «заговором презрения к человеку», Реймонд назвал ее «карикатурой на отважную женщину, спутницу первых завоевателей Америки, которая заряжала ружья, пока мужчины отбивались от дикарей», карикатурой в том смысле, что дикарями в данном случае были она сама и Джонни, и что «если кровь нации — это ее честь и достоинство в глазах мира, то руки этой парочки по локоть в крови». Эти высказывания прямо противоречили позиции части британской прессы, успевшей уже сорвать неплохой куш, размазывая настоянную на металле патоку на тему Родины и Матери — так что, по крайней мере, у определенной части журналистов, присутствовавших на прощальной пресс-конференции его матери в отеле «Савой», появление на поле брани Реймонда не вызвало бурного энтузиазма. Доведись им узнать, как он относится к ним — да и ко всему миру! — стрельба началась бы прямо на месте. С другой стороны, этому крылу британской прессы противостояло другое, представителей которого до такой степени тошнило от сенатора Айзелина и его супруги, что они вполне одобряли поступок Реймонда в отношении своей матери — хотя, разумеется, предусмотрительно помалкивали.

Обе стороны воспользовались возможностью продемонстрировать свои взгляды, хоть и не обязательно посредством прямого высказывания. Перед тем как покинуть Лондон, миссис Айзелин заявила репортерам, что намерена призвать комитет Сената, в котором заседает ее муж, заняться расследованием деятельности Лейбористской партии Великобритании. По ее словам, она собрала документы, подтверждающее, что эта партия стала настоящим прибежищем социалистов и подпольных коммунистов, и что, вернись лейбористы к власти, они «сокрушат альянс, на котором покоится дружба между нашими великими народами, и, прикрываясь лозунгами о честном расхождении во взглядах, станет саботировать великую миссию Америки во всем мире». Казалось, откуда-то с самой вершины мира прямо на отель сполз самый огромный ледник. На мать Реймонда смотрели шестьдесят человек, мужчины и женщины — у каждого подбородок величественно упирается в грудь, рот широко открыт, а глаза сверкают. Какой-то джентльмен с Флит-стрит швырнул полный бокал виски с содовой через плечо: описав высокую духу, бокал разбился на множество осколков в углу. Нечего и объяснять, что в любой стране мира такой поступок газетчика истолковывается как признак того, что он просто вне себя. При этом журналист заявил:

— Мадам, я Джозеф Поул из «Дейли адвокат-джорнал». И я отказываюсь иметь какие-либо дела с вами, вашим мужем и вашим эксцентричным сыном. — Он повернулся к журналистке рядом. — Вы позволите? — С этими словами он взял из ее рук бокал и выплеснул содержимое прямо на ноги миссис Айзелин.

Реймонд толкнул журналиста так, что тот отлетел прямо в толпу. В ходе последовавшей за тем потасовки некоторые журналисты, возмущенные попытками Реймонда опорочить в своей статье доходную священную корову Материнства, воспользовались шансом свести с ним счеты. Те же, кто его публичное отречение от матери втайне одобрял, ухватились за возможность сквитаться с ней самой и двинулись в бой под предводительством воинственно размахивающих зонтиками коллег-женщин. Результатом стала полная неразбериха. Миссис Айзелин швырялась стульями, графинами с водой и бутылками, ухитрившись нанести противникам максимум болезненных повреждений, но сама при этом нисколько физически не пострадала. Фоторепортеры из раздела новостей от такого поворота событий впали в экстаз — ибо, по мнению любого читателя газет в Великобритании, они присутствовали при наглядной демонстрации того, как под мощными ударами британской праведности рушится айзелинизм.