Перо динозавра - Газан Сиссель-Йо - Страница 64

— Почему вы так думаете? — спросил Сёрен, с интересом глядя на Анну.

— Она говорит, что Хелланд был совершенно здоров. То есть, если послушать его жену, он был полон жизненных сил и упруг, как гимнастический мяч, но это чушь какая-то. Я его видела и знаю, что он был ужасно болен, — Анна рассказала Сёрену о случае на парковке, вдруг смутившись оттого, что не сделала этого раньше. — Это выглядело просто ужасно, он наверняка был смертельно болен, — закончила она.

— Когда вы разговаривали с Биргит Хелланд? — спросил Сёрен.

— Я была у нее сегодня, — призналась Анна. — Она передала мне вот это, — Анна приподняла кулон на шее и вдруг посмотрела на Сёрена. — Хелланд, очевидно, сделал это для меня на заказ. Это подарок мне на защиту диплома. Биргит хотела отдать мне его до похорон.

Сёрен задумался.

— Она врет, — повторила Анна.

— Еще что-то? — спросил Сёрен, изучающе глядя на Анну. Она никогда за всю свою жизнь не чувствовала себя настолько готовой к сотрудничеству.

— Я думаю, что Клайв Фриман в Дании.

Сёрен медленно кивнул. Это он, судя по всему, и сам знал.

— Откуда вы знаете? — спросил он.

Вот черт. Она решила рискнуть.

— В «Белла-центре» открывается орнитологический симпозиум, — спокойно сказала она. — Я видела его имя в программе.

Сёрен купился.

— Можно ли предположить, что исчезновение Тюбьерга имеет какое-то отношение к приезду Фримана? — спросил он, испытующе глядя на Анну.

— Да нет, какая здесь может быть связь? — невинно ответила она.

— Анна, — Сёрен стал серьезным, — мне нужно прояснить это до конца. Возможно ли, что смерти Хелланда и Йоханнеса связаны с вашим дипломом? Вы пишете о научном споре о происхождении птиц, в который был вовлечен Хелланд, правда? Хелланд, Тюбьерг и этот канадский ученый, Клайв Фриман. Но при чем здесь Йоханнес? Яне могу этого понять. Я просто тупой полицейский, и я не могу этого понять. Людей обычно убивают из ревности, из-за наркотиков, из-за денег или семейных проблем, и для меня было бы слишком невероятно представить, что кто-то может убить человека из-за своей пошатнувшейся научной позиции. Из-за чего-то, что написано в дипломе.

Анна долго думала, прежде чем ответить.

— Йоханнес мне помог, — сказала она. — Он… он занимался теорией науки и был очень талантлив. Он помог мне выделить те аспекты теории науки, которые представляют интерес в применении к биологическим спорам. Я использовала эти аспекты, чтобы разоблачить Клайва Фримана, — Анна вдруг взглянула Сёрену в глаза, — и именно этому посвящен мой диплом. Я его разоблачаю, — она вздохнула. — Йоханнес очень много знал о Карле Поппере и его идеях о фальсификации, о Томасе Куне, который ввел в 1960-х годах понятие парадигмы, и особенно о Лорен Дастон и ее понятии научной моральной экономики… да, у меня ушло несколько недель на то, чтобы это понять, так что не расстраивайтесь, если вам кажется, что я говорю на непонятном языке. Суть в том, что есть множество ученых, занимающихся позвоночными, и орнитологов, которые нападали на Клайва Фримана в течение многих лет. Они критиковали его анатомические выводы и его анализы окаменелостей, и знаете, что — ему совершенно все равно, он просто отмахивается от фактов, что бы ему ни предъявляли. До 2000 года, до того как в Китае нашли синозавроптерикса, Клайв Фриман твердил: «Покажите мне перо, которое выросло на динозавре, и тогда я поверю во всю эту вашу чепуху». Когда же ему действительно показали пернатого динозавра, он ответил: «Это никогда не было пером!» В крайнем случае, если ему никак не удавалось отвертеться от того, что это перо, он отвечал, что «это перо выросло не на динозавре, а на очень древней птице. Естественно, на птицах есть перья!» Проблема в том, что Фриман так хорошо разбирается в анатомии и физиологии, что большинство просто неспособны с ним спорить. Но никто раньше не пытался указать ему на его основополагающие научные принципы. Никто прежде не утверждал, что он не соблюдает самые элементарные научные правила.

— Которые гласят…

Анна бросила на него безнадежный взгляд.

— Это слишком сложно, чтобы так с ходу объяснить, — сказала она наконец, — но, например, внутренняя непоследовательность запрещена, если человек хочет называть свою работу научной, а работы Фримана кишат непоследовательностями. Кроме того, он отказывается от действующих базовых методов анализа, и конечно имеет на это полное право, но только в том случае, если может убедительно аргументировать, почему он выбрал именно альтернативные методы, а я сомневаюсь, что он может это объяснить, — по крайней мере, он никогда этого не делает, — Анна замолчала и посмотрела на Сёрена. Один его глаз был полуприкрыт.

— Я ни на секунду не поверю в то, что Клайв Фриман имеет какое-то отношение к случившемуся. Если Фриман хочет остановить продвижение моего диплома, то есть еще множество людей, которых он должен был бы убрать до Йоханнеса и до Хелланда. Меня, например. И Тюбьерга.

— Да, — сказал Сёрен, осторожно глядя на Анну. — Но может быть, мы нигде не можем найти Тюбьерга потому, что он мертв? И я всерьез раздумываю, не должны ли мы обеспечить вам постоянное полицейское наблюдение.

—  Еслимежду этими двумя смертями есть связь, — уверенно возразила Анна. Ей вовсе не хотелось, чтобы главный зануда датской полиции сутками ходил за ней по пятам. Да и Тюбьерг жив-живехонек.

— Да, если она есть, — согласился Сёрен, он вдруг показался очень уставшим.

— Я знаю, что личинкам было от трех до четырех месяцев, — сказала Анна. — Это ведь значит, что, несмотря на то что Хелланд и Йоханнес умерли на одной неделе, они были убиты в разное время. Йоханнес вчера, — она вздохнула, — а Хелланд, может быть, еще в июне или июле.

— Мы только завтра узнаем, был ли Йоханнес тоже заражен личинками, — тихо сказал Сёрен. Анна молча уставилась на него. — Кто был тот человек, который дважды ждал вас на лестнице, Анна? — вдруг спросил Сёрен.

— Откуда вы об этом знаете?

— Фру Снедкер, — ответил Сёрен.

— Я не знаю, кто это был, — честно ответила она. — По крайней мере, точно не Фриман. Магги говорит, что он был молодой.

— И вы не пытались узнать, кто это?

— Сначала я была уверена, что это Йоханнес, — тихо ответила она, — поэтому написала ему сообщение и спросила, он ли это был. Когда оказалось, что это не он, я удивилась. Но если… если его телефон был у убийцы, — Анна вздохнула, — тогда, может быть, это все-таки былЙоханнес, а это сообщение врет… Может быть, он приходил что-то рассказать? Но почему тогда убежал? В этом нет никакой логики.

Она смотрела в сторону. Сёрен поднялся.

— Завтра в десять, — он указал на нее, — и вы не опоздаете.

Анна покачала головой.

Закрыв за ним дверь, она показала ему вслед средний палец.

Спустя тридцать секунд в двери хлопнула щель для писем, и Анна впустила Магги в квартиру.

— Я за последними королевскими сплетнями, — прошептала та.

Анна слышала, что Сёрен не успел еще даже дойти до входной двери.

— Магги, я слишком устала, — так же шепотом ответила Анна. — Давайте завтра.

Магги разочарованно развернулась, и тут Анна кое-что вспомнила.

— Магги, — сказала она, беря старуху за мягкую, как бархат, руку. — Если тот, кто меня ждал, вернется, тогда… — она серьезно посмотрела на нее, — вызывайте полицию.

Магги секунду казалась испуганной, но потом сказала:

— Я же говорю: с такой соседкой, как ты, жить гораздо интереснее, чем с фру Лербю. Пока здесь жила фру Лербю, в этом доме вообще никогда ни черта не происходило.

Анна слабо улыбнулась и пожелала ей спокойной ночи. Потом уселась в гостиной, почти ничего не различая вокруг. Пять минут она просто сидела не шевелясь. Йоханнес мертв. Она не могла заставить свое сердце это осознать. Как рассказать об этом Йенсу и Сесилье? Они просто рехнутся. Они больше никогда не разрешат ей переступать порог университета. Йенс будет ходить взад-вперед и угрожать всеми возможными несчастьями и передовицами. Потом она вспомнила, что и Йенс, и Сесилье молчат. Вдруг она всхлипнула. Грудь сжалась, но слез не было. Анна сидела так долго, чувствуя, как ее переполняет тоска по Йоханнесу. Потом она подошла к телефону и позвонила Карен.