Перо динозавра - Газан Сиссель-Йо - Страница 101

Свет в гостиной был холодный и сумеречный. Я осмотрелась вокруг. Ни на одной из четырех стен не было места, не занятого террариумами.

— Это пауки? — прошептала я.

— Семьдесят два паука, из которых тридцать четыре ядовитые настолько, что укус может оказаться смертельным, тридцать девять скорпионов, все смертоносные, четыре ядовитые змеи, ну и, конечно, тараканы, мыши и сверчки. Для корма, — довольно сказал он.

Вдоль левой стены с террариумами стояло еще несколько наполненных узлов. Книги, папки, экземпляры журнала «Science» и диски, догадалась я.

Я спросила у него, зачем он хранит вещи в узлах, и он ответил, что просто копирует свойственный природе порядок. Яйца, гнезда и жвачка, всегда сложенные в связки, груды и кучи. Он просто копирует природу.

— Это просто эксперимент, — сказал он. — Это в шутку, конечно, — добавил он вдруг неуверенно.

Ханне остановилась и посмотрела на Сёрена:

— Я вообще-то не знаю, зачем я вам все это рассказываю.

Сёрен откашлялся.

— Продолжайте, пожалуйста. Это важно, — он открыто посмотрел на Ханне Моритцен, которая была растерянна, как будто потеряла нить рассказа.

— Не знаю… я вышла оттуда… — она поежилась, — очень расстроенной… и очень злилась на себя за это. Я же не нашла у него в квартире склада детской порнографии, и не застала его за печатанием денег… — она вздохнула. — Но с чем я столкнулась? Я много об этом думала следующие несколько недель и, как назло, постоянно натыкалась на Хелланда. Каждый раз, когда я выглядывала в окно, он стоял и разговаривал с кем-то из коллег или застегивал велосипедный шлем, всегда полный энергии, всегда харизматичный. Пару раз я видела его вместе с дочерью. Она была совершенно не похожа на Асгера, и Ларс смотрел на них тоже по-разному. Насколько он не заинтересовался Асгером в тот день, когда они пожали друг другу руки, настолько же он был поглощен дочкой. Он так обнимал ее за шею, так внимательно ее слушал, склонив голову набок! Ей тогда было лет двенадцать-тринадцать. Что-то внутри меня сжималось. Почему он не может так же естественно любить Асгера? Меня все больше и больше раздирали противоречия, и побывав у Асгера в гостях, я снова начала думать, не стоит ли мне рассказать ему о Ларсе. Я часами пыталась понять, что стоит за этим желанием. Хочу ли я, чтобы у Асгера был отец, или мне самой важно говорить об Асгере с кем-то, кто любил бы его как я? Не было никакого сомнения — мной руководило именно это последнее желание. Я представляла, как мы с Хелландом сидим на диване и говорим о нашем сыне. Но Хелланду это было не нужно. Он прекрасно знал, что Асгер его сын, но никогда не давал почувствовать, что хотел бы принимать участие в его жизни. Он даже не смотрел на мои окна, когда проходил мимо, и здоровался со мной только тогда, когда мы встречались на семинарах или лекциях. Вежливо и внимательно, как и всегда. А потом случилось вот что — мы с Ларсом должны были провести совместную финансовую встречу. Наши с ним отделения получили общий грант, и теперь нам нужно было понять, как по справедливости разделить деньги. Был конец девяностых, университетский бюджет к тому времени заметно отощал. Никто, конечно, не представлял, что может быть еще хуже, — она угрюмо взглянула на Сёрена. — Было решено, что по два представителя от каждого отделения должны собраться вместе и распределить средства по разным исследовательским проектам. Я явилась с молодой исследовательницей из своего отделения, Хелланд привел коллегу из своего. Я сразу поняла, что с Ларсом что-то случилось, он выглядел усталым и был сильно не в духе, вся та энергия, которую он излучал раньше и которая меня почти раздражала, исчезла, как роса на солнце. Во время встречи он был раздражен, говорил отрывисто и, казалось, не находил ни один из наших проектов достойным выделения средств. Я долго думала, что это на него нашло, но я ведь плохо его знала, так что не пришла ни к каким выводам. Но одно было очевидно — его обычная неуязвимость если и не исчезла совсем, то по крайней мере серьезно поистрепалась. И здесь я вдруг увидела возможность воспользоваться случаем и вонзить в него нож, — Ханне доверчиво посмотрела на Сёрена. — Я подошла к нему после встречи и сказала, что все обдумала и считаю, что мы должны сказать Асгеру правду. Он ответил, что понятия не имеет, о чем я говорю.

Два дня спустя я получила официальное уведомление о том, что больше семидесяти пяти процентов всех выделенных средств передаются нашему отделению, конкретно — двум моим проектам. Я пришла на работу и увидела, что коллеги купили настойку «Gammel dansk» и булочки. Моя младшая коллега, которая была вместе со мной на встрече, обняла меня, сияя: «Что вы ему такого сказали? Отличная работа!»

Я была, конечно, ошеломлена, и пять минут наивно радовалась, считая, что деньги достались нам по справедливости. А потом поняла подоплеку — Хелланд покупал мое молчание.

Следующие несколько недель я не знала, что делать. В отделении царило приподнятое настроение, мы проводили одну бурную стратегическую встречу за другой. У нас достаточно денег, чтобы купить новый электронный микроскоп, чтобы взять троих дипломников в запланированную поездку в тот регион, где шел наш проект, нам хватит денег послать участников на два предстоящих симпозиума в Азии и Америке. Все были в эйфории, и это, конечно, заражало. В течение тех недель я несколько раз видела Хелланда, и он никогда не поднимал глаз на мое окно, хотя я уверена, что он знал, что я сижу у себя в кабинете. Асгера я тоже встречала тогда несколько раз. Он сиял. На защите его диссертации аудитория аплодировала стоя, а через две недели он получил грант на новые исследования. Я снова и снова думала обо всем этом. Должна ли я так просто спустить это Хелланду с рук и позволить ему купить мое молчание?

Я приняла решение в тот день, когда увидела Асгера вместе с Эриком Тюбьергом. Они проходили мимо моих окон и так увлеченно смеялись над чем-то, что Асгер даже забыл помахать мне рукой. Раньше такого никогда не случалось. На следующий день я сообщила Хелланду, что принимаю его наглую взятку с одним условием. Он должен баллотироваться в факультетский совет и после того, как его изберут, должен сделать все, чтобы моему отделению никогда больше не пришлось нуждаться в средствах. Я надавила на него не в последнюю очередь для того, чтобы понять, насколькодля него важно, чтобы об Асгере никто не узнал. Это было, по-видимому, очень важно, потому что Ларс согласился. Асгер остался безотцовщиной, я стала шантажисткой, а Ларс Хелланд сохранил свою работу. Меня ни секунды не мучили угрызения совести. Наши исследования в области паразитологии спасали жизни людям в странах третьего мира, а мой сын был просто избавлен от отца, который им тяготился. Такое положение вещей сохранялось несколько лет, — Ханне перевела дух. — У Ларса был талант распределять средства, настоящий талант. Получив грант, он подходил к делу творчески. Деньги размазывались по системе: каждый раз, когда их отсылали в новое место, их расписывали по новым статьям расходов и передавали дальше, так что к тому времени, когда они наконец доходили до нас, те, кто мог за ними проследить, давно теряли их из виду. Никто не задавал никаких вопросов.

— Что случилось потом? — спросил Сёрен.

— Смена правительства, — сухо сказала Ханне. — Кассу закрыли, ключ выбросили. Отныне каждое отделение должно было раз в полгода отчитываться, на что ушли выделенные средства и каковы были результаты исследований. Каждая копейка была на счету. Новое правительство нам совершенно не доверяло, быстро стало понятно, что они гроша ломаного не дадут за все наши усилия, если только не будут видеть конкретных результатов. В администрации произошли серьезные рокировки, и в конце концов у нас появился новый декан. Три года назад он решил, заручившись поддержкой совета факультета, закрыть отделение классификации Coleoptera…

— Что это такое?

— Маленькое отделение из двух человек, специалистов по систематике жуков. Один из них был пожилым профессором таксономии предпенсионного возраста, а второй — молодой, рвущийся покорять вершины специалист по морфологии беспозвоночных… — Ханне посмотрела на Сёрена пустым взглядом, потом снова отвела глаза в сторону. — Асгер.