Голос - Индридасон Арнальд - Страница 9

— Суд начинается сегодня, знаешь? — сказал Сигурд Оли.

— Да.

— Элинборг там. Как, думаешь, все пойдет?

— Надеюсь, дадут не условный срок на несколько месяцев, как это водится у этих бездельников судей.

— Вряд ли ему оставят мальчишку.

— Не знаю, не знаю, — ответил Эрленд.

— Вот скотина, — проворчал Сигурд Оли. — Они должны поставить его к позорному столбу на Ручейной площади.

Расследование вела Элинборг. Восьмилетний мальчик попал в больницу с серьезными травмами. Он не осмелился рассказать об обидчиках. Версия на первых порах заключалась в том, что после школы его изловили старшеклассники и беспощадно отлупили. Результат: перелом руки, трещина в скуле, два верхних передних зуба выбиты. Ребенок добрался до дому в ужасном состоянии. Его отец, вернувшийся в скором времени с работы, вызвал полицию. «Скорая» увезла мальчика в травматологическое отделение.

Малыш был единственным ребенком. Мать его находилась в психиатрической клинике «Клепп», когда произошла трагедия. Он жил с отцом, владельцем и директором интернет-компании, в районе Широкого пригорка, в красивом двухэтажном коттедже с чудесным видом из окон. Отец был вне себя от ярости и все повторял, что отомстит хулиганам, так ужасно избившим его сына. Он требовал, чтобы Элинборг «схватила их за жабры».

Элинборг никогда бы не докопалась до истины, если бы не то обстоятельство, что в доме было два этажа и комната ребенка находилась наверху.

— Элинборг приняла эту историю слишком близко к сердцу, — сказал Сигурд Оли. — У нее самой ведь пацану столько же лет.

— Не следует поддаваться эмоциям, — ответил Эрленд с отсутствующим видом.

— Кто бы говорил.

Умиротворение, царившее за завтраком, было нарушено шумом на кухне. Гости подняли головы и переглядывались. С кухни доносился громовой голос. Там ругался мужчина. Но нельзя было разобрать, в чем причина. Эрленд и Сигурд Оли встали и отправились на кухню. Голос, как оказалось, принадлежал старшему повару, застукавшему Эрленда, когда тот запихивал в себя говяжий язык. Он поливал бранью биотехника, пытавшуюся взять у него образец слюны.

— …и уберите отсюда эту гадость! — Повар орал на женщину лет пятидесяти, осмелившуюся поставить открытую коробку с пробирками на стол. Она старалась вежливо вразумить начальника кухни. Но он не унимался, а увидев Эрленда и Сигурда Оли, вскипел с новой силой.

— Вы с ума сошли? — громыхал он. — Вы полагаете, что я был у Гулли в подвале и натягивал кондом ему на пенис? У вас что, мозги отшибло? Придурки! Даже и речи быть не может! Никаких разговоров! Мне наплевать на то, что вы там несете! Можете засадить меня в кутузку и выбросить ключ, но я не собираюсь участвовать в этом чертовом цирке! Поняли меня? Кретины!

Он выбежал из кухни, воплощение оскорбленного мужского достоинства. Впрочем, высокий поварской колпак на голове несколько портил торжественность образа, и Эрленд не сдержал улыбки. Он посмотрел на биотехника. Женщина улыбнулась в ответ, а потом залилась смехом. Это разрядило напряжение на кухне. Столпившиеся там повара и официанты дружно расхохотались.

— Дело идет с трудом? — спросил Эрленд у биотехника.

— Нет, вовсе нет, — ответила она. — Собственно, большинство относится с пониманием. Это первый случай, когда мне закатили истерику.

Она снова улыбнулась, и Эрленду понравилась ее улыбка. Женщина была с ним примерно одного роста. Густые светлые волосы коротко острижены. Одета в пеструю вязаную кофту на пуговицах. Под кофтой видна белая блузка, джинсы. Превосходного качества черные кожаные туфли.

— Эрленд, — представился он почти машинально, протянув ей руку.

Это ее немного смутило.

— Очень приятно, — ответила она, обмениваясь с ним рукопожатием. — Меня зовут Вальгерд.

— Вальгерд? — повторил он, обратив внимание на отсутствие обручального кольца.

У него в кармане зазвонил мобильный телефон.

— Прошу прощения. — Инспектор выудил аппарат. В трубке раздался давно знакомый ему голос.

— Это ты?

— Да, это я, — ответил Эрленд.

— Ничего не понимаю в этих мобильниках, — проворчал голос в трубке. — Ты где сейчас? В гостинице? Может, идешь куда-то? Или в лифте?

— Я в отеле. — Эрленд прикрыл ладонью трубку и попросил Вальгерд немного подождать. Он прошел через ресторан и вышел в холл. Марион Брим на связи.

— Поселился в отеле? — фыркнула трубка. — А дома что? Почему не идешь домой?

Марион Брим и Национальная криминальная полиция составляли неразрывное целое еще в те годы, когда организация так называлась. Марион с Эрлендом были коллегами. Поступив на службу в полицию, Эрленд убедился, что Марион Брим — не человек, а суровая школа ремесла. Теперь же ему приходилось периодически терпеть звонки и упреки в том, что он никогда не заходит. Эрленд так и не научился непринужденно общаться с бывшим начальством и не испытывал особого желания навещать старческое логово оного. Может быть, из-за схожести их характеров, а может быть, потому, что он предчувствовал столь же безрадостную старость, которую гнал от себя. Марион — удручающий пример одинокой жизни и смертельной скуки на пенсии.

— Почему ты звонишь? Чего тебе надо? — раздраженно бросил Эрленд.

— Есть еще люди, которые держат меня в курсе событий. От тебя ведь не дождешься.

Эрленду хотелось поскорее закончить этот разговор, но он медлил. Марион вечно лезет в его дела, но эта непрошеная помощь не раз оказывалась кстати. Он не мог грубо оттолкнуть ее.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросил Эрленд.

— Скажи мне, как звали этого человека. Попробую найти что-нибудь о нем. Вдруг вы пропустили какую-нибудь деталь.

— Ты никогда не угомонишься.

— Мне скучно, — был ответ. — Ты даже представить себе не можешь, как мне скучно. Скоро стукнет десять лет, как я на пенсии, и скажу тебе, каждый день в этом аду тянется вечно. Каждый день как тысяча лет.

— Для пожилых людей ведь придумана куча всего, — возразил Эрленд. — Как насчет лото?

— Лото! — раздался негодующий вопль в трубке.

Эрленд сообщил имя Гудлауга, в общих чертах обрисовал картину и попрощался, стараясь быть тактичным. Телефон зазвонил снова практически в ту же секунду.

— Да, — ответил Эрленд.

— Мы нашли записку в комнате убитого, — сказал начальник отдела криминалистики.

— Записку?

— Там было написано: «Генри 18:30».

— Генри? Подожди-ка, в котором часу горничная обнаружила Деда Мороза?

— Около семи.

— Этот Генри не мог оказаться у него в комнате в момент убийства?

— Не знаю, не знаю. Есть еще кое-что.

— Слушаю.

— Похоже, что презервативы принадлежали самому Деду Морозу. В кармане его ливреи нашлась упаковка в десять штук. Трех не хватало.

— Еще что-нибудь?

— Нет. Ну, вот еще бумажник с пятисоткой и старое удостоверение личности да вчерашний чек из супермаркета. Ах да, еще связка из двух ключей.

— Какие ключи?

— Мне кажется, один от какой-то входной двери, а второй, возможно, от шкафа или чего-то в этом роде. Он значительно меньше.

Прервав связь, Эрленд поискал глазами биотехника, но она уже ушла.

Среди иностранцев, поселившихся в отеле, двоих звали Генри. Один — американец по имени Генри Бартлет, другой — англичанин Генри Уопшот. Этот последний не поднял трубку, когда ему позвонили в номер. Зато Бартлет находился у себя и был удивлен желанием исландских полицейских переговорить с ним. Очевидно, сработала утка, запущенная директором отеля, по поводу якобы инфаркта, случившегося у швейцара.

На встречу с Генри Бартлетом Эрленд взял с собой Сигурда Оли, поскольку тот обучался криминалистике в Соединенных Штатах и очень этим гордился. По-английски он говорил как на своем родном языке, и хотя Эрленда особенно раздражало бульканье американского выговора, пришлось потерпеть.

По дороге наверх Сигурд Оли сообщил Эрленду, что уже опрошена большая часть гостиничного персонала, находившегося на службе в то время, когда на Гудлауга было совершено нападение, что все они предоставили объяснения и назвали имена тех, кто может подтвердить их показания.