Голос - Индридасон Арнальд - Страница 35

— Если Дед Мороз узнал о вас нелицеприятные вещи, допустим, что вы подворовываете, могло так статься, что он принуждал вас оказывать ему кое-какие услуги, например, со…

— Заткнись! — заорал повар. — Это сутенер меня грязью облил?!

Казалось, он вот-вот набросится на Эрленда, уже придвинулся так близко, что их лица почти соприкасались. Его поварской колпак съехал на лоб, и полицейский смотрел на него снизу вверх.

— Так это был чертов сутенер? — шипел повар.

— Какой такой сутенер?

— Э-т-а-ж-и-р-н-а-я-г-а-д-и-н-а-д-и-р-е-к-т-о-р-о-т-е-л-я, — процедил повар сквозь зубы, не разделяя слов.

У Эрленда в кармане зазвонил телефон. Они смотрели друг другу в глаза — ни один не желал отступать первым. Наконец Эрленд достал телефон. Повар отпрянул, взбешенный до предела.

На проводе был начальник отдела криминалистики.

— Звоню по поводу слюны на презервативе, — сказал он.

— Ага, — обрадовался Эрленд. — Вам удалось определить хозяина?

— Нет, до этого еще далеко. С другой стороны, мы подробнее изучили состав слюны с презерватива и, помимо прочего, обнаружили наличие в ней табака.

— Табак? Ты говоришь о курительном табаке?

— Нет, скорее о прессованном, — сказали в телефоне.

— В смысле?

— Химическая смесь. Раньше его можно было найти в табачных лавках, а сейчас — не знаю. Возможно, в киосках, только я не уверен, разрешено ли до сих пор его продавать. Нужно это выяснить. Табак закладывают за губу, либо целиком, либо щепотками. Да ты наверняка о таком слышал.

Повар ударил ногой по дверце шкафчика и излил поток ругательств.

— А-а, ты говоришь о жевательном табаке, — дошло наконец до Эрленда. — В образце слюны с презерватива обнаружился жевательный табак, так?

— Точно, — подтвердил криминалист.

— И что это значит?

— Тот, кто был с Дедом Морозом, жует табак.

— Что мы можем отсюда извлечь?

— Ничего. Пока ничего. Просто хотел сообщить тебе об этом. И еще. Ты интересовался уровнем кортизола в слюне.

— И?..

— Немного. На самом деле в пределах нормы.

— О чем это говорит? О том, что обстановка была спокойная?

— Если уровень кортизола высок, значит, повышено кровяное давление вследствие напряжения или стресса. Тот, кто находился с убитым, был совершенно спокоен. Никакого стресса, никакого напряжения. Возможно, он дал себе слово ничего не бояться.

— До тех пор, пока чего-нибудь не произойдет, — добавил Эрленд.

— Да, пока чего-нибудь не произойдет, — подтвердил криминалист.

Эрленд попрощался с коллегой и убрал телефон в карман. Повар по-прежнему стоял и смотрел на него.

— Вы не знаете, кто тут в отеле пользуется жевательным табаком? — спросил он.

— Хватить нести чушь! — завопил повар.

Эрленд сделал глубокий вздох, закрыл лицо руками и устало помассировал его. Вдруг он представил пожелтевшие от табака зубы Генри Уопшота.

20

У стойки регистрации Эрленд спросил, где можно найти директора, и узнал, что того нет в отеле. Шеф-повар отказался дать объяснения по поводу якобы сутенерства э-т-о-й-ж-и-р-н-о-й-г-а-д-и-н-ы-д-и-р-е-к-т-о-р-а-о-т-е-л-я. Эрленду редко попадались вспыльчивые люди, и он вдруг понял, что в запале повар ляпнул лишнее, о чем не собирался говорить. Но на этот раз следователю не удалось вытянуть из него большего. Тот только огрызался и отшучивался, тем более что на кухне он был на своей территории. Для того чтобы немного уравнять позиции и, главным образом, чтобы еще больше разжечь злобу повара, Эрленд решил вызвать на подмогу четырех полицейских: пусть явятся в отель, препроводят строптивца к машине и отвезут на допрос в участок на Окружной улице. Некоторое время он обдумывал эту идею, но потом отложил ее до следующего раза.

Вместо этого детектив поднялся в номер Генри Уопшота и снял полицейскую печать с двери. Техники проследили за тем, чтобы ни один предмет не был сдвинут. Эрленд долго стоял без движения на одном месте, осматриваясь. Он искал какой-нибудь намек на упаковку от жевательного табака.

Номер был двухместный, с двумя кроватями, и обе были использованы, как будто Уопшот спал и в той, и в другой или принимал у себя ночных гостей. На одном столике стоял проигрыватель для пластинок, подключенный к усилителю и двум динамикам, на другом — четырнадцатидюймовый телевизор и видеомагнитофон. Рядом лежали две кассеты. Эрленд вставил одну из них в магнитофон и включил телевизор, но, как только появилось изображение, тут же выключил. Осп была права насчет порнографии.

Эрленд вытянул ящики прикроватной тумбочки и внимательно изучил содержимое дорожной сумки Уопшота. Осмотрел платяной шкаф, заглянул в ванную комнату, но никаких признаков жевательного табака не нашел. Окинул взглядом помойное ведро. Там было пусто.

— Элинборг права, — сказал Сигурд Оли, неожиданно возникший в комнате.

Эрленд обернулся:

— В каком смысле?

— Британцы наконец прислали информацию. — Сигурд Оли огляделся вокруг.

— Я ищу жевательный табак, — объяснил Эрленд. — Криминалисты нашли что-то такое на презервативе.

— Я догадываюсь, почему он не захотел связываться ни со своим посольством, ни с адвокатом и надеялся, что пронесет, — продолжал Сигурд Оли и изложил сведения о коллекционере пластинок, полученные от британской полиции.

Генри Уопшот, холостой и бездетный, родился незадолго до Второй мировой войны, в 1938 году, в Лондоне. Семейству его отца принадлежало несколько дорогостоящих объектов недвижимости в центре города. Некоторые из них были разрушены во время войны, но потом восстановлены под качественное жилье и офисные помещения, что обеспечивало значительный доход. Уопшоту никогда не приходилось зарабатывать себе на жизнь. Он был единственным ребенком и учился в лучших школах, в Итоне и Оксфорде, но университет не окончил. После смерти отца Генри взял на себя руководство семейным бизнесом, но, в отличие от старика, его мало интересовали сделки с недвижимостью, и вскоре он уже посещал только важнейшие собрания, а там и вовсе перестал этим заниматься и передал ведение дел в руки своих управляющих.

Уопшот жил в родительском доме. Соседям он казался эксцентричным холостяком, дружелюбным и вежливым, но своеобразным, скрытным и не сующим нос в чужие дела. Единственный его интерес заключался в собирании пластинок, которыми он заполнил свое жилище. Пластинки он покупал у наследников или на развалах. Уопшот много путешествовал ради приумножения своей коллекции и утверждал, что является обладателем самого большого собрания пластинок во всей Великобритании.

Дважды он нарывался на проблемы с законом, в результате чего был зачислен в группу сексуальных извращенцев, находящихся под особым наблюдением британской полиции. Первый раз его обвинили и посадили в тюрьму за изнасилование двенадцатилетнего подростка. Мальчик жил по соседству с Уопшотом. Они познакомились благодаря общему увлечению пластинками. Инцидент имел место в доме Уопшота, и когда его мать узнала о поведении сына, ее хватил удар. Дело муссировалось в британских газетах, особенно в желтой прессе, и Уопшот, выходец из привилегированного класса, был выставлен диким чудовищем. В ходе следствия выяснилось, что он платил мальчикам и юношам за разного рода сексуальные услуги.

Когда Уопшот отбыл срок, мать его уже умерла. Он продал родительский дом и переехал в другую часть города. Через несколько лет его имя снова попало в прессу, после того как два подростка рассказали о том, что Генри Уопшот предложил им за деньги раздеться у него дома. Ему снова предъявили обвинение в изнасиловании. Когда всплыло это дело, Уопшот находился в Баден-Бадене. Его арестовали в гостинице «Бреннер».

Однако факт второго изнасилования доказать не удалось, и Уопшот покинул страну. Он уехал в Таиланд, сохранив свой британский паспорт и оставив свою коллекцию пластинок в Англии, куда временами наведывается в рамках «собирательских экспедиций». Уопшот — фамилия матери, а его настоящее имя — Генри Уилсон. После того как он покинул Великобританию, у него больше не было проблем с законом, а о его жизни в Таиланде практически ничего не известно.