Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

62. Модель для сборки

Кортасар Хулио

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

62. Модель для сборки - Кортасар Хулио - Страница 6

Изменить размер шрифта:

Вхожу я вечером в мой город, я спускаюсь в мой город,

где кто-то ждет меня, а кто-то избегает и где надо уйти

от страшного свиданья, от чего-то, чему нет имени,

от встречи с пальцами, с кусками плоти в шкафу,

с душем, которого никак не найдешь, а в моем городе

есть много душей,

есть канал, прорезающий мой город посередине,

и большие корабли без мачт проплывают

в нестерпимой тишине,

они идут в порт, который я знаю, но, возвратясь,

забываю,

в порт, совсем непохожий на мой город,

где никто не всходит на корабль, где остаются навсегда,

хотя корабли плывут мимо и на гладкой палубе кто-то

стоит и смотрит на мой город.

Вхожу, сам не знаю как, в мой город, а порой, иными

вечерами,

иду по улицам вдоль домов и знаю, что это не мой город,

мой город я узнаю по притаившемуся ожиданью,

по чему-то, что еще не страх, но похоже на страх, и его

сосущую жуть, и, если это мой город,

я знаю, что сперва будет рынок с торговыми рядами и

с фруктовыми лотками,

блестящие рельсы трамвая, уходящего куда-то вдаль,

туда, где я был юн, но это было не в моем городе,

а в квартале вроде

Онсе в Буэнос-Айресе; там запах коллегии,

спокойные стены и белая кенотафия,

улица Двадцать Четвертого Ноября,

где, может быть, нет кенотафий, но она есть в моем

городе, когда приходит его ночь.

Вхожу через рынок, где сгущается роса предвестья,

пока еще безразличного, благодушно грозного, там на

меня смотрят торговки фруктами,

они зовут на свидание, возбуждают желание, и мне надо

идти туда, где скорбь и тлен,

тлен — вот тайный ключ к моему городу, мерзкое

производство воскового жасмина,

вот извилистая улица, ведущая меня на встречу

с неведомым,

лица рыбачек, неглядящие их глаза и вызов

на свидание,

и потом отель, на одну эту ночь, а завтра

или когда-то потом будет другой,

мой город — это бесчисленные отели и всегда один и

тот же отель,

тропические веранды с тростниковыми стенками

и жалюзи и москитные сетки и запах

корицы и шафрана,

номера идут один за другим, и во всех светлые обои,

плетеные кресла,

и вентиляторы на фоне розового неба,

и двери, никуда не ведущие,

нет, ведущие в другие номера, где еще вентиляторы

и еще двери,

все это — тайные ступени, ведущие к свиданию, и надо

входить и идти по безлюдному отелю,

а то вдруг лифт, в моем городе столько лифтов, почти

всегда есть лифт,

в котором страх уже начинает сгущаться, но иногда

лифт бывает пуст,

когда тебе хуже всего, лифты пусты, и я должен

подыматься бесконечно,

пока не прекратится подъем и лифт не заскользит

горизонтально,

в моем городе лифты похожи на стеклянные клетки и

движутся зигзагами,

проезжают по крытым мостам меж двумя зданиями, и

внизу открывается город и все сильней кружится голова,

потому что мне снова надо войти в этот отель или в

нежилые галереи чего-то,

что уже не отель, но огромный ангар, куда ведут

все лифты, и двери, и все галереи,

и надо выйти из лифта и искать душ или клозет,

потому что так надо, без объяснений, потому что

свиданье — это душ или клозет,

а вовсе не свиданье,

ищи счастья в одних трусах, с мылом и расческой,

но всегда нет полотенца, надо искать полотенце и клозет,

мой город — это бесчисленные грязные клозеты,

и дверца у них с глазком,

но без задвижки, там воняет аммиаком, и душ

тоже в этом огромном сарае с замызганным полом,

и всегда там полно людей, людей без лиц,

но они там,

они в душевых, они в клозетах, где тоже

почему-то есть душ,

где я должен мыться, но нет полотенец и некуда

положить расческу и мыло, негде оставить одежду,

а ведь иногда

я бываю в городе одетый, и после душа надо идти

на свиданье,

я пойду по улице с высокими тротуарами, такая улица

есть в моем городе,

и выходит она на пустырь, удаляя меня от

канала и от трамваев,

и вот я иду по ее тротуарам из оббитых

кирпичей, вдоль плетеных оград,

там все встречные враждебны, лошади — призраки и

слышится запах беды.

А не то возьму и пойду по моему городу, и зайду

в отель

или выйду из отеля, и попаду в место,

где всюду клозеты, загаженные мочой

и экскрементами,

или буду там с тобой, любовь моя, бывало же, что я

спускался в мой город с тобою

и в трамвае, набитом чужими, безликими пассажирами,

вдруг понимал,

что надвигается ужасное, что нагрянет Жуть, и мне

хотелось

прижать тебя к себе, уберечь от страха,

но столько тел разделяло нас, и когда, топчась

и толкаясь, тебя вынуждали сойти,

я не мог последовать за тобой, я боролся с коварно

резиновыми фалдами и лицами,

с бесстрастным кондуктором, с бегом трамвая

и его звонками,

пока на каком-то углу не вырвусь, и, соскочив,

оказывался на сумеречной площади.

О, знать, что ты кричала, кричала, заблудилась в моем

городе, была так близко и недостижимо,

навек заблудившись в моем городе, вот это

и была Жуть, было то самое свиданье,

роковое то свиданье — мы навек были разлучены в моем

городе, где

для тебя, конечно, не будет ни отелей, ни лифтов, ни

душей, лишь ужас, что ты одна, и вот кто-то

молча приближается к тебе и кладет тебе на губы

бледный палец.

Или еще вариант — я стою и смотрю на мой город

с борта

корабля без мачт, плывущего по каналу; мертвая тишина

и мерное скольжение к чему-то, чего мы никогда не

достигнем,

ибо в какой-то миг корабль исчезает, а вокруг лишь

перрон да запоздавшие поезда,

забытые чемоданы, бесчисленные пути

и неподвижные поезда, которые вдруг трогаются,

и вот это уже не перрон,

а надо идти по путям, чтобы найти свой поезд,

и чемоданы затерялись,

и никто ничего не знает, кругом пахнет углем

и униформой бесстрастных кондукторов,

пока наконец заберешься в отправляющийся вагон

и пойдешь по поезду, которому нет конца,

где пассажиры спят, сгрудясь в купе с потертыми

сиденьями,

с темными шторками и запахом пыли и пива,

и надо идти в хвост поезда, ведь где-то там надо

встретиться

неизвестно с кем, свиданье назначено с кем-то

неизвестным, и чемоданы потерялись,

и ты тоже иногда бываешь на станции, но твой поезд —

это другой поезд, твоя Жуть — другая Жуть, и

мы не встретимся, любовь моя,

я снова потеряю тебя в трамвае или в поезде, я побегу

в одних трусах

среди людей, толпящихся или спящих в купе, где

фиолетовый свет

обдает пыльные шторки, занавеси, скрывающие мой

город.