Чужие игры - Долинго Борис - Страница 97

– Да, это я хорошо помню, – хмыкнул капитан.

Сохатый доложил, что один из рабов уже не дышит. Капитан оттолкнул его и осмотрел оставшегося Синг’саха, на черепе которого виднелась глубокая рана.

– Чёрт! – разозлился он. – Ничего себе – «чуть дали по башке»!

– Да кто ж знал, Валентин, что они нужны кому-то?! – взорвался Князь. – Предупреждать надо было!

– Думать надо хоть немного! Чего мочить всех без разбора, беспредельщики?!

Лобанов скрипнул зубами, но промолчал.

– О, Аарх… – вдруг прохрипел второй раб и заморгал глазами.

– Тихо! – рявкнул Валентин.

Трясущейся от возбуждения рукой он достал Кристалл.

– Синг’сах! – позвал Остапенко. – Ты видишь меня?

Раб застонал и, словно с укором, посмотрел жёлтыми глазами на человека.

– Он готовится… заберёт… – Из уголка его рта стекала струйка почти чёрной крови.

– Ты знаешь, что это такое? – Присев на корточки, капитан поднёс к существу пластинку. – Ты можешь сейчас её использовать?

– Ты… Аарх решил тебя использовать…

– Как?! – удивился Валентин. – Слушай, нужно срочно передать Аарху то, что содержится здесь! Ты понимаешь меня?

Показалось, что Синг’сах слабо кивнул.

– Да. Но уже не могу. Связь потерял… чёрно все… – Глаза раба прикрылись. – Храм мягкий, словно лунный свет… Падает и течёт! Огонь и смерть, но Аарх спасёт вас.

– Сосредоточься! Никто тебя больше не обидит, обещаю. – Валентин легонько прикоснулся к оголённому плечу. – Не бойся меня!

Синг’сах вздрогнул и снова распахнул веки.

– Всё будет меняться, уже решено. Ещё миры. Город и вода. И другие люди… Это всё в вашей голове. Узнав, Аарх сделает новое, и это поглотит вас. Он всегда делает новое, но никогда не разрушает старое. Потому что он любит детей своих…

Инопланетянин застонал и затих.

– Возьми Кристалл! – в отчаянии прокричал капитан и начал трясти раба, но уже и сам понял, что всё кончено.

– Вот ё-моё! – пробормотал Князь.

Валентин поднялся на ноги – у них оставался один шанс – Храм. Это понимали все, и даже без команды отряд направился в сторону величественного сооружения.

– Что он там такое говорил? – спросил на бегу Шорин.

– Бред, – безапелляционно отозвался Сохатый.

– Я и не такое слышал, – пропыхтел Князь. – Когда человек дух испускает, всякое может наговорить. А тут даже не человек.

– Ты же сказал, что он обезьяна! – не удержался от сарказма Остапенко.

– Так и обезьяна, наверное, когда коньки кидает, может всякое наболтать, – парировал Князь, тяжело дыша.

Они выбежали из рощицы, пересекли открытый участок и стали подниматься на холм, где высился Храм. До цели оставалось не более сотни шагов.

Вход находился от них справа, и Остапенко приказал рассредоточиться. Люди взобрались на холм и начали продвигаться вдоль стены, сложенной на вид из отполированного желтоватого с красными прожилками мрамора. Вот показалась одна ребристая колонна, вторая, третья. Из-за угла возникли низкие белые ступеньки.

Валентин шёпотом приказал не стрелять без команды.

– Слушай, а это действительно Храм? – спросил вдруг Сохатый, оказавшийся рядом с капитаном.

Остапенко, продолжая красться, пожал плечами.

– Авван же что-то такое говорил – якобы Тигурд для своих пытается организовать новую религию.

– Надо же! – пробормотал Сохатый.

– Ай, потом давай рассуждать будем! – махнул рукой Валентин. – Вперёд!

Он первым бросился вверх по лестнице, направив оружие на широко распахнутый вход.

В тот же момент из-за колонны вышёл высокий тарланин в светлом одеянии, расшитом золотистыми и серебряными полосками. Более всего мужчина напоминал офицера морского флота в длинном летнем парадном кителе. Единственное, чего не хватало для полного сходства, – капитанской фуражки: вместо неё на голове тарланина красовалось нечто, напоминавшее шлем римского легионера. Выглядел мужчина весьма внушительно, хотя оружия у него и не наблюдалось.

– Стойте! – гневно прокричал он. – Что вы здесь делаете, ведь все гвардейцы брошены на подавление мятежа?! Следуйте приказам главкома!

– Извините, любезный, не записались на приём, – Валентин ловко обогнул его и хотел, было, броситься внутрь, но дорогу ему преградил второй тарланин.

Это был здоровенный детина уже в бронекостюме тоже ослепительно-белого цвета. В руках он держал трубу с коробом на конце, немного напоминавшую пулемёт «максим», снятый со станка. Капитан замер на месте – он узнал гравистрел, изображения которого показывал Авван. Действие оружия пока наблюдать не приходилось, но Валентин помнил предупреждения о том, что с близкой дистанции эта штука много опаснее, чем деструктор.

– Подчиняйтесь, господа, – пробасил тарланин. – В чрезвычайных обстоятельствах мы имеем право применять оружие даже против «верхних».

Валентин замялся, лихорадочно соображая, как обойтись без стрельбы.

– Мы действуем по заданию главкома, – начал он. – Поступили сведения, что к Храму движутся диверсанты…

Он собирался и дальше говорить хотя бы что-нибудь, чтобы выиграть время, но в этот момент лицо тарланина вдруг брызнуло кровью во все стороны, и он рухнул навзничь как от сильного удара.

– Удачно ты, Валя, стоял, – ухмыльнулся Князь. – Это я из-за твоей спинки пистолетик опробовал…

Остапенко сообразил, что Лобанов выстрелил из гравитационного пистолета.

– Козёл! – прошипел Князь, сплюнув на труп охранника. – Чрезвычайные обстоятельства, а сам шлем не закрываешь! Чего ты, Валя, рассусоливаешь – времени ж у нас ни хрена не осталось!

Служитель храма, похожий на морского офицера в шлеме римлянина, после секундного замешательства кинулся к упавшему оружию охранника, но Сохатый выстрелил из деструктора, и во все стороны полетели клочья белого мундира вперемешку с кровавыми ошмётками.

– Всякое бывало, но в церквах беспредела ещё не творил, – словно извиняясь, проговорил Сохатый, вертя головой. – Но это же не настоящий храм, верно?

– Нормально сработал, братан! – похвалил Князь. – А что до Храма этого, так он всё равно не православный, однако.

Остапенко промолчал и поднял гравистрел.

– Всем быть наготове! – приказал он и осторожно заглянул в большое помещение, начинавшееся сразу за дверями.

На удивление место действительно напоминало храм – скорее католический, чем православный или, тем более, мечеть, не говоря уже о буддийских храмах. Посредине зала стояли длинные низкие сиденья, а в дальнем от входа конце возвышались устройства, напоминавшие кафедры для чтения проповедей. По стенам шли искусные росписи, а под потолком, с которого свешивались длинные медного цвета полосы, парили какие-то цветные шары.

В помещение было пусто и тихо – похоже, смотритель и охранник находились здесь одни.

– Ну как, начальник, – спросил Князь Валентина, – мысли есть, что делать?

Остапенко напряженно думал – сообразить что-то сразу было не так просто. А время неумолимо убегало…

Он вспомнил, что на инструктаже Авван говорил, что если ничего похожего на то, что он описывал, земляне не найдут, то стоит просто попробовать приложить Кристалл к любой поверхности – возможно, тоже получится.

Валентин вытащил пластинку – ничего другого не оставалось, как экспериментировать. Он приказал своему малочисленному отряду занять пока позиции по сторонам от входа, а сам подбежал к одной из ближайших внутренних колонн и приложил Кристалл к мрамору.

Несколько секунд ничего не происходило, но потом вдруг кафедра шагах в двадцати справа издала свистящий шум. Вокруг неё заклубился, словно вытекающий из основания, уже знакомый тёмный «газ». Он не расходился, а сгущался, пока не превратился в некую почти непрозрачную тёмную субстанцию, формировавшую нечто вроде удлиняющегося на глазах «хобота». Это очень напоминало то, как возникло щупальце в зале в первом здании, где они побывали, но только в гораздо большем масштабе.

– Ого, получилось? – пробормотал Николай.

– Ты осторожнее, – предупредил Князь. – У нас только одна попытка!