Пророчество: Пророчество. Враг моего врага. Понять пророка. Аз воздам. - Горъ Василий - Страница 75

– Оба–на! – Голос очнувшегося от забытья Коренева заставил быстрее забиться мое и без того разрывающее грудную клетку сердце. – А ты что тут делаешь, Машутка?

– Пришла на помощь!

– Куда? – не понял он и приподнялся на локтях, стараясь рассмотреть мое лицо или заглянуть мне в глаза.

– На помощь, придурок! – взвизгнула я и от души врезала ему кулаком по широченной, заляпанной чем–то темным груди. – И только попробуй засмеяться! Убью!!!

– Ой, боюсь, боюсь! – Олег, поймав мои кулаки своими ладонями, оторвал меня от земли, посадил к себе на колени и, мягко, но твердо пресекая мои трепыхания, поцеловал меня в губы. – Защитница моя! – отдышавшись после долгого поцелуя, добавил он и прижал меня к себе так, что у меня хрустнуло где–то в позвоночнике и перехватило дух…

– А если бы тут уже были бы Твари?

– Значит, я бы полезла с ними драться! На фига мне жизнь без тебя? – буркнула я и, почувствовав, что получилось уж очень пафосно и героически, тут же добавила: – Что мне тут делать без тебя, дурень? Ни центрального отопления, ни водопровода, ни завалящего биде; парикмахеров и маникюрш – тоже; один шанс вернуться домой, так и тот связан с тобой – дорогу обратно я лично хрен найду! Понял?

Слушая, как хохочут Сема, Гарик, Вовка и Олежка, я вдруг краем уха услышала рыдания Медин и почувствовала себя распоследней свиньей – там, в темноте, лежало тело мужа моей подруги, а я тут, видите ли, веселюсь!

– Ты куда? – удивленно спросил меня Олежка, стоило мне встать и шагнуть в сторону доносящихся рыданий…

– К Медин… Ей сейчас не помешает моя помощь… – выдавила я из себя и, не дожидаясь, когда меня догонит тут же оказавшийся на ногах Коренев, ломая ноги, поплелась на голос…

Глава 62

…Открыв глаза, я, не вставая с постели, чтобы ненароком не разбудить мирно посапывающую на моем плече Машу, покосился в сторону окна – ночь еще была в своем праве, хотя легкая розовая дымка уже окрасила видимые мне через уголок окна облака, – до рассвета оставалось от силы полчаса… Шевелиться не хотелось: все три дня, прошедшие с момента возвращения в деревню, я чувствовал себя потерянным: обе великие цели, которыми я жил эти долгие шесть лет, достигнуты, а что делать дальше, было непонятно… Нет, идея освободить Аниор от оккупации Империей Алого Топора носилась в воздухе, но всерьез рассматривать такую задачу по меньшей мере было глупо: силами двадцати с лишним воинов, половина из которых еще не достигла шестнадцати лет, можно было бы славно поиграть в партизан, уничтожить десяток–другой гарнизонов Ордена в маленьких городках и деревнях, но сделать что–нибудь серьезное нечего было и думать… И хотя как минимум две трети деревни всячески пытались склонить меня к решению этой задачи, я, не пытаясь объяснить им бессмысленность любой попытки, просто отшучивался или отмалчивался: мой авторитет после рассказов отдельных любителей приукрасить любую жизненную ситуацию так, что ее участники не в состоянии ее узнать, вырос до небес, и мое нежелание «помочь всей стране» казалось всем не более чем скромностью…

В голову приходили проекты возвращения на Землю, где у меня с ребятами висел неоплаченный долг и куда так тянуло молча переносящую тяготы жизни в нашем средневековье Машу… – в общем, жизнь без цели казалась пресной и скучной. Я автоматически просыпался, ел, что давали, тренировался, не вкладывая душу в занятия, и точно так же занимался немудреными домашними делами. Единственное, что могло заставить меня вылезти из скорлупы депрессии, звалось Машей. Ее ласки, взгляды, дыхание, близость… да просто ее существование рядом вносили в мою жизнь потерянный вкус и цвет. Я радовался вместе с ней каждой проведенной вместе минуте, каждому найденному в горах неизвестному цветку или пестрой незнакомой птичке, но стоило ей отойти от меня хотя бы на пять минут, как хандра возвращалась снова…

Вот и этим утром, полуприкрыв глаза, снова и снова повторял про себя привязавшиеся слова древнего Пророчества, те, в которых, как мне казалось, содержался намек на то, что мои приключения в этой жизни еще не окончены. «Пройтись по Вееру миров». Если не считать за посещение мира те два с половиной часа, которые я провел около мавзолея Тварей, то я был только в двух, а их должно быть много! Хотелось надеяться, что когда–нибудь, хотя бы даже к старости, я снова смогу пройти сквозь Врата и полной грудью вдохну ветра чужих миров, увижу далекие, не виданные никем из жителей Элиона или Земли города и леса, реки и горы. Внутренний голос, скептически бормочущий что–то в унисон моему бесконечному речитативу, слушать не хотелось совершенно, но его монотонное бормотание все–таки постепенно остужало мою кровь: «Уймись, дурак! Все уже кончено! Учись жить здесь, пока не поздно…»

Шорох за окном заставил меня встрепенуться – судя по ощущениям, там стояла Беата, чем–то здорово озадаченная, и размышляла, стоит ли меня будить… Натянув на себя сшитые по моим указаниям шорты, я аккуратно выбрался из окна и вопросительно посмотрел на довольную моим пробуждением и появлением сестру.

– Чего тебе не спится, полуночница?

– Скучно… Хочется чего–нибудь такого… – Беата покрутила пальцами, пытаясь передать мне свои ощущения, но я все понял и так.

– Каких–нибудь приключений?

– Что–то вроде того… – Хвостик почесала отрастающие волосы и грустно улыбнулась: – А то я тут наслушалась рассказов твоих ребят о жизни в Москве и поняла, что ничего в своей жизни толком и не видела! Ни этих самодвижущихся повозок, ни летающих по небу железных птиц, ни кинофильмов, – ничего!!! Живу тут себе, как овца в сарае, и не чешусь…

– Самому тошно! Вроде был там, а вроде и нет! – признался я, потянувшись. – Айда плавать? Наперегонки!

– Куда мне! – усмехнулась Беата. – Видела я, как плавают твои друзья! Как летучие рыбы, если не лучше!

– А я при чем? Я плаваю так же, как и раньше!

– Ты не понимаешь! Мне кажется, что все это, что вокруг нас, – не жизнь, а какая–то карикатура! Мы – клоуны, которые только пытаются быть похожими на то, что может быть на самом деле! Ведь там, в Москве, все намного лучше, правда?

– Нет, неправда! – хмыкнул я. – Не все! Там – другой мир. Со своими проблемами, плюсами и минусами. Первое время там трудно дышать – воздух там тяжелый и грязный. Вода – тоже: пить ее из ручьев и рек нельзя! Люди там, как и у нас, завистливы и жадны; выжить в каменных лабиринтах их городов ничуть не проще, чем на твоей арене…

– Все равно хочу! – по–детски выпятила губки Хвостик. – Знаешь, как я тебе завидую?

– Представляю! – улыбнулся я и, взяв ее за руку, поволок по направлению к речке. – Айда плавать! Мне жарко!

Запрыгнув в обжигающе холодную воду озерца, я повернулся к нехотя раздевающейся на берегу сестре и обалдел: на ее левой груди и плече переливался всеми цветами радуги совершенно сумасшедший, в стиле Бориса Валледжо, рисунок! Девушка с огромным топором, убивающая маленького, безумно грустного и беззащитного пацана…

– Что это? – заинтересованно разглядывая татуировку, спросил я.

– Символ Алой Воительницы! – Хвостик, поджав губы, расстроенно вошла в воду по пояс и поежилась.

– Кололи после каждого двенадцатого Превозношения… Видишь ступени? – Она ткнула себя пальцем в район солнечного сплетения, где было изображено подножие горы.

Я присмотрелся к аккуратно прорисованной лестнице, ведущей к вершине, на которой и стояла прекрасная воительница, и утвердительно качнул головой.

– Их тут столько, сколько я провела боев. Видишь, их цвет меняется! От фиолетового внизу до белого у вершины. Это значит, что я проделала весь путь от Фиолетовой до Алой… Топор – символ Империи… Смерть – символ Разрушения… В общем, заклеймили меня согласно политике Императора… Тьма их всех забери!

– И что, всем вам кололи одно и то же? – поинтересовался я, разглядывая мелкие подробности творения Мастера.

– Нет! Толстый колол то, что ему хотелось… Естественно, рискуя – если бы его шедевр чем–то не угодил бы распорядителю, не говоря об Императоре, Игла тут же лишился бы руки… Или головы… В зависимости от тяжести прегрешения…