Небесный король: Эфирный оборотень - Живой Алексей Я. - Страница 117

– Нам надо вон туда, командир. Двигай помалу, и без фокусов.

На всякий случай Антон ощутил резкий рывок невидимого ошейника, сдавивший на секунду горло. Отдышавшись, Антон медленно направился в указанном направлении. Вампиры двинулись за ним. И только сейчас Антон обратил внимание на экипировку отряда. Все вампиры и он были одеты в парадную форму охранников Белого Дома – темно-синие мундиры с белыми поясами и висевшими на них золотыми кортиками, лихо изогнутые вверх фуражки. В обычное время даже среди равнодушных ко всему кроме себя американцев, убежденных, что человек может делать любую дурь, если ему это напрямую не запрещает конституция, такой отряд вызывал бы немалый интерес. Но сейчас, видимо под воздействием недавно свершившейся, но неизвестной пока во всех подробностях Антону космической гадости, все были увлечены обсуждениями происшедшего и не обратили на отряд никакого внимания.

Антон шагал как сомнамбула, хотя и привык за последнее время к внепространственному и вневременному существованию. Все вокруг снова представлялось ему расплывчатым и жившим по своим, непонятным ему законам, словно он был инопланетянином, родившимся в другой галактике. Он шагал и шагал, как заведенный подчиненный чужой воле биоробот, но вдруг что-то произошло. Произошло внезапно, абсолютно неожиданно, и совсем не с той стороны. Внезапно Антон уловил астральный сигнал из далекой Кореи. Сигнал был мощным, злым и предназначался совсем не ему. Но Антон за полтора года службы в радиоразведке видимо пропитался полями окружавших его мощных радиоприемников и антенных полей и сам стал подобием астрального приемника, который мог принимать не только радиоволны, но и все, что происходило на просторах вольного эфира. Мысль, которую внезапно перехватил Антон, предназначалась духовному и идейному вдохновителю секты шуджменов божественному Харе, а исходила она от его первого тайного заместителя Киодо Цуй-цы. Мысль представляла из себя несколько длинных рядов национальных буквиц, мгновенно расшифровав хитросплетения которых Антон прочел одну единственную звенящую и истекающую ядом зависти мысль – «Что б ты сдох, узкоглазая скотина!». Удивившись столь теплым отношениям, царившим между сподвижниками религиозной секты, Антон заглянул в душу Киодо Цуй-Цы, и увидел там не свойственную божественным жителям восточного государства, привыкшим принимать судьбу как она есть, жгучую обиду, зависть и ненависть подчиненного к начальнику. Дело было в том, что Киодо Цуй-Цы являлся главным разработчиком террористической операции по взрыву столичного аэропорта, назначенной на следующий день и призванной убедить недоверчивых и закосневших в грехе современных корейцев поверить в живого Бога Харе и тем самым очиститься от грехов с помощью молитвы и безвозмездной передачи своего имущества во владение секты. Разработав план божественной операции и получив согласие живого Бога, Киодо Цуй-Цы провел всю необходимую подготовку. Он велел закупить партию взрывчатки в России у своего друга, божественного полковника КГБ Евгения Петровича Сергеева, а заодно провел там же, на полигоне под Москвой, обучение предназначенных для этой высокой миссии двух отрядов молодых сектантов. Евгений Петрович получил за свои услуги тайное божественное вознаграждение в размере нескольких сотен тысяч долларов (брать корейскую валюту Евгений Петрович почему-то наотрез отказался, и Киодо Цуй-Цы испытывал некоторое неприятное чувство, передавая ему американские доллары). При подготовке тайной операции все шло гладко и вот, в последний момент, когда до начала операции оставалась только ночь, божественный Харе вдруг вызвал Киодо Цуй-Цы и сообщил ему, что руководить операцией будет не он, а второй заместитель живого Бога Бари Али-Дзен, командир сектантского отряда «Ну-Ну». Это решение повергло Киодо Цуй-Цы в состояние глубокой депрессии, тем более, что ему предлагалось не позднее этой ночи совершить по примеру самураев с соседнего острова харакири во имя божественного Харе. Самое страшное для первого заместителя заключалось вовсе не в харакири, что странно, а в том, как он реагировал на это известие. Ведь каждый кореец с детства готов с радостью в сердце отдать жизнь во имя идеи, а тем более во имя живого Бога, но в эту секунду Киодо Цуй-Цы испытал нечто совершенно обратное. Вместо жгучей радости по поводу харакири и предстоящего единения со всевышним его разум захватили совсем не божественные мысли. Он подумал, что этот гад ползучий Бари Али-Дзен со своими сектантами-педерастами в последний момент обскакал его по лестнице, ведущей на вершину власти над душами и имуществом, и этот наркоман и извращенец Хара к нему явно благоволит, а может и сам трахается с ним после молитвы. Да, теперь жизни и карьере Киодо Цуй-Цы наступил полный… как же это называется? Его русский друг Евгений Петрович всегда произносил это емкое слово в подобной ситуации, но как оно звучит, Киодо никак не мог запомнить – русский язык очень труден для произношения. Но, как ни крути, наступил именно он. А Киодо Цуй-Цы по непонятным причинам не испытывал ни малейшего желания делать харакири, ну абсолютно не хотел. В этой жизни, если не считать последнего события, у него все шло очень даже хорошо – много денег, власти, дюжина машин в десятке разбросанных по всей стране и островам виллах, два личных самолета, пять скоростных катеров, миниподлодка, три сотни любовниц и две сотни детей только в Корее. Если бы Киодо Цуй-Цы опубликовал данные о своем половом могуществе, то непременно попал бы в лидеры сексуальной революции и занял бы первое место в книге рекордов Гиннеса по количеству детей и любовниц, обогнав многих американских кинозвезд, рок-музыкантов, и даже новых русских бандитов, но члены секты добровольно отказывались от сексуальной жизни навсегда и, расскажи Киодо Цуй-Цы о своей настоящей подпольной жизни, его бы просто не поняли. Когда ему надоедали постоянные отношения с женщинами из секретного гарема, помолившись Харе, первый заместитель переодевался в джинсы и отправлялся в бордель проводить время с незнакомыми женщинами. А оттуда шел прошвырнуться по кабакам Сеула, что особенно любил делать после божественной службы, в процессе которой пить не разрешалось. Так что, какое уж тут на фиг харакири – жить хотелось как никогда. Тем более, что в глубине своей двуличной души Киодо Цуй-Цы в тайне не верил, что попадет в рай, а торопиться в другое место ему абсолютно не хотелось.

Сейчас Киодо Цуй-Цы в полном одиночестве сидел на полу в позе лотоса посреди своей кельи в сеульском офисе шуджменов. Он медитировал. Рядом стояла полупустая бутылка русской «Столичной» водки и один граненый стакан – часто бывая в России, Киодо Цуй-Цы усвоил многие привычки северных собратьев. Например, Евгений Петрович без бутылки «Столичной» никогда не садился медитировать, хотя считался среди своих знатоком восточной культуры, и в некоторых случаях знал о Корее даже больше, чем Киодо Цуй-Цы. Он рассказал своему восточному другу, что в далекой древности корейцы медитировали исключительно после принятия спиртного – для освобождения духа. И теперь после первого же стакана общение с всевышним у корейца стало протекать значительно лучше, он чувствовал в груди какое-то единение с природой и, что странно, в последнее время его стало неудержимо тянуть на рыбалку и за грибами. Сейчас он истово боролся с желанием бросить все и уехать на выходные за город, посидеть с удочкой на берегу Тихого океана. Но ситуация требовала самоконтроля. Намеченная на следующий день операция пройдет без него, под предводительством Бари Али-Дзена. Ему приказано сделать харакири до захода солнца. Он его делать не хочет. Что же тогда делать? И кто виноват во всем этом? Медитируя над сложившейся ситуацией, Киодо Цуй-Цы не мог отделаться от мысли, что где-то он уже читал о возникновении перед человеком аналогичных вопросов, только вот где именно, и что сделал в итоге тот человек он не знал, хотя страстно хотел сейчас узнать. Судя по тому, что общение стало идти труднее, он трезвел. Киодо Цуй-Цы открыл глаза и, дотянувшись до бутылки, налил себе второй стакан. Выпил залпом, посидел пять минут, подождал пока божественное тепло разлилось по жилам и общение пошло быстрее. Скоро его мысли опять пришли в стройное соответствие. Он стал напрягать все свои телепатические возможности и наконец получил ответ. Пред ним возник образ некогда божественного Хары. Живой Бог лежал лицом вниз на столе из красного дерева с инкрустированными углами в своем загородном доме. Из жирной спины Хары торчала черная ручка топора. Взвизгнув от радости, Киодо Цуй-Цы вскочил на ноги. Его слегка повело, но он устоял. Теперь ему было ясно, что надо делать с обидчиками. По поводу интригана Бари и его команды бывший первый помощник вообще не стал медитировать, в том, что их надо было немедленно мочить он не сомневался ни секунды.