Между Западом и Югом - Кузмичев Иван Иванович - Страница 50

— Нет, Артур, других грешков за тобой замечено не было. Да и мне надоело постоянно видеть вокруг одних хапуг и лгунов, хочется вернуться на пять лет назад и вновь засесть в рязанском дворце за кружечкой сбитня и говорить, мечтать…

Улыбка на сей раз, почти удалась, жаль только, барон ее не оценил. Он смотрел на меня настороженно, с искренним сочувствием, которое редко удается увидеть на лицах придворной мишуры. Не знал он о десятках подметных писем, доставляемых мне каждую неделю нераспечатанными личным кабинет- секретарем Макаровым, доставшимся "в наследство" от батюшки. И должен заметить он оказался незаменим в своем деле.

Алексей Васильевич, сын подьячего вологодской воеводской канцелярии, обладал небывалой преданностью царской семье, сдобренной благоразумием и фантастической работоспособностью, чем заслужил к себе царское безграничное доверие. Не зря именно Макаров вел от моего имени обширную переписку с русскими послами, губернаторами, министерствами, Синодом и Царским Советом. Ведал кабинет- секретарь тратами двора, расходами на Кунсткамеру и что естественно именно он принимал челобитные для царя.

Я на барона смотрел с некоторой жалостью, ну не может он знать о том, что творится у меня в душе, какие бесы терзают ее. И ведь не скажешь, что государь попросту сорвался. Мол, бывает друже. Нет, у царя слабостей! Их не может быть, он для всех должен быть эталоном, всегда знающим как достичь желаемого.

"Сиди, Артур и ни о чем не думай, бремя правления не для тебя…" — мне немного взгрустнулось, но апатии не было. Пора мальчишеских рефлексий давно прошла.

Парой удачных фраз мне удалось перевести разговор на нейтральные темы, не затрагивающие прямых интересов государства. Слушая барона, я продолжал думать о насущных проблемах. О том, что царский советник боярин Иван Алексеевич Мусин- Пушкин известный лукавец, обладающий незаурядным умом и целеустремленностью. Не просто так он успел побывать астраханским воеводой, проявить себя на поприще сборщика налогов и побыть судьей Монастырского приказа. Самое удивительное, что как таковой Иван Алексеевич был нужным человеком, однако укоротить его все-таки стоит, дабы помнил о том кто он и из какого рода вышел.

Закрадывались мыслишки и о том, что и другие царские советники были нечисты на руку. Взять тех же князей Долгорукого и Волконского. Один укрывает беглых рекрут, занимается "левыми" поставками фузей в армию и присваивает отписные деревни, другой разоряет тульских купцов и мастеров, выставив от царского лица немыслимый заказ на 20 фузей в год с каждого мастера и подсобника.

Много нехорошего узнал я и о Демидовых, обнаглевших до такой степени, что едва ли не открыто занимающихся махинациями с поставками железа для оружейных заводов Рязани, Тулы и Москвы. Обещая поставлять железные слитки не выше 13 рублей за пуд, на самом деле получал благодаря сговору с Волконским 17 рублей за пуд, причем промышленник скупает железо у мелких рудознатцев едва ли не в половину от первоначальной цены.

И самое удивительное то, что нельзя принимать жесткие меры против них до тех пор, пока не будет подготовлена замена в лице выпускников корпуса витязей. А ведь им еще потребуется три- четыре года "пообтесаться", "повариться" на новых местах, набраться опыта если не в интригах, то в искусстве словесных баталий точно. Увы, но учеба учебой, а реалии жизни ничто не заменит.

Придется ждать и терпеть, иначе никак. Разве что начать стравливать между собой старых заклятых врагов, благо, что в Совете имеются три "центра" противостояния, вот пускай они на пользу царства друг у друга глотки вырвут, глядишь, и парой проблем станет меньше.

— Алексей, ты слушаешь? — откуда-то издалека донесся голос барона.

— Конечно, Артур.

— А то я грешным делом подумал, что ты заснул, — улыбнулся он, наливая в кубок разбавленного родниковой водой вина. — Так что ты скажешь о том, чтобы выкупить в Голландии склады для продажи поставляемого железа? Цену что дают в Амстердаме не сравнить с нашей.

— Хм, а тебе то какая выгода? Ты же готовыми механизмами и инструментов занимаешься, — удивился я. — Ладно бы Николай с подобным предложением пожаловал, я бы понял.

— Так мы с ним в доле будем, предприятие обещает быть весьма прибыльным, тем более Балтика для караванов безопасна станет.

— А кто это мы?

— Я, Волков и Баскаков.

— А ты, Артур знаешь, что Сашка в Англии товарищем [10]посла остался? — напрямую спросил я барона.

— Конечно, он сразу письмо управляющему с нарочным послал, мы ведь с ним шерстью долгое время занимаемся, у него землицы от продаж с каждым годом прибавляется, отары растут вместе с мастерскими. Удачно в дело вложились, — радостно добавил Либерас.

— Хорошо, можете рассчитывать на посильную помощь, тем более что в скорости из Риги к берегам голландских штатов пойдет под прикрытием русской эскадры торговый караван, можете вместе с ним посылать управляющего, чтобы начал в Голландии оформлять бумаги, — разрешил я им, но, подумав добавил: – Но если пошлете выбрать место сейчас, то по деньгам выиграете, земля не подскочит в цене, да и товар на склады можно будет сгрузить по прибытию и не заботиться о нем. На Бирже он так и так уйдет, особенно если к каравану добавить что-нибудь необычное…

— Шерстью Европу не удивить, они сами ее столько делают, что явись мы туда с ней, нас попросту задавят, — с плеча рубанул Артур.

— Это понятно, но ведь есть у нас то, что в Европе ценится. В прошлом месяце кажется, прибыл караван из Китая? Вот пусть часть оного в Голландию и уйдет.

— Но, ведь товары скупил…

— Не успел он ничего забрать, фискалы на губернатора дело завели, так что третью неделю под домашним арестом в Москве сидит, — оборвал я барона.

Вовремя оказалось вскрыты "грешки" князя Гагарина.

Фискальная служба, отчитывающаяся за работу только перед государем, за время своей деятельности получила славу крайне назойливой, нетерпящей авторитетов службы. К берложникам князя Ромодановского аристократия была куда терпимее, чем к "труженикам по пресечению махинаций".

"Фискалы имеют право доносить безо всякой боязни, за что своевременно обязаны получить награду" – так говорилось в указе службы. Более сотни отобранных верных трону молодых дворян служили фискалами и терпели тихую ненависть со стороны благородных. Однако открытой неприязни и угроз в их адрес не поступало – защита и протекторство государя надежно прикрывали верных слуг от посягательств разозленных ворюг и чинуш- кровопийцев.

Да чего говорить о гражданских лицах, если даже один митрополит позволил себе в день именин царевича Ярослава, 16 апреля, в проповеди сделать замечание против фискалов. "Закон господень непорочен, — вещал митрополит, — а законы человеческие случаются порочны. Поставил надзирателя над судами и людьми, дал волю обличить любого, кого угодно обесчестить. И ведь не ведает он о том, что на ближнего клевещет, за вину сие не ставит и слова против ему сказать нельзя.

Вольно ему на дармовщинке. Не так подобает быть: искал главы моей, поклеп возвел порожний, так пусть за это свою голову сложит! Ров выкопал – пусть сам упадет в оный".

Замечание митрополита новгородского не осталось незамеченным, однако отменять полезную фискальную службу причин не было, стоило только чуть- чуть подправить общую систему, ограничить самих фискалов. И уже с лета сего года вышло дополнение указа, обязующее главного фискала быть при Царском Совете постоянно, а вместе с ним обязаны быть четыре посыльных с восемью строевыми солдатами в качестве охраны и сопровождения. Кроме того, штат фискальной службы увеличился за счет принятия гильдейской структуры купечества и приписки в большие города на постоянном проживании по два- три провинциал- фискала.

В делах фискалам надлежит только ведать, доносить и при суде обличать, но самим быть беспристрастными, обязанными ни тайно, ни явно не вмешиваться в тяжбы, за исключением донесения правды. Кара за нарушение – жестокий штраф или разорение со ссылкою на поселение в Крым или Сибирь. Однако, если фискал на кого возведет напраслину и не сумеет доказать этого, то наказание ему не вменяется, потому как совершить ошибку может каждый. Если более трех доносов подряд одного фискала окажутся ложными, но сделаны они были не по злобе и не из корысти, то следует взять с него малый штраф, дабы впредь доносил с большим усмотрением. В других случаях провинившегося фискала следовало допрашивать и судить как злостного преступника.