Между Западом и Югом - Кузмичев Иван Иванович - Страница 22

— Все то у тебя гладко, а на деле каково оно будет, не думал? В первый год может и хорошо, да потом те крестьяне, что посмекалистей развернуться сумеют через пяток лет из низшей – седьмой ступени на шестую, а то и пятую прейти смогут.

— А для того, чтобы они не помешали, необходимо сделать так чтобы выше пятой – четвертой они не смогли подняться, каких бы результатов не добились. Золотая сотня не должна страдать из-за желания царя набить мошну, — улыбнулся младший Волков.

— Ты сам то понимаешь, что сделать подобное нам не позволит сам государь?

— Ему нужны деньги, а ради этого он может закрыть глаза на некоторые огрехи в указах принятых Царским Советом.

— Хорошо, допустим такое и впрямь удаться, но тебе то сейчас зачем деньги, ты так и не ответил? — настаивал на своем отец Николая.

— Через неделю пошлю вестового к Алексею, испрошу разрешения заняться каперством…

— Глупость говоришь! У тебя никакой морской практики нет, ты даже по реке шхуну не водил, куда тебе по Балтийским просторам шастать? — охнул отец глядя на него. — Да и каперские грамоты уже с пяток капитанов получили, только трое из них с "уловом" вернулись, один потонул, а последний, поручик Сулин вместе со шнявой "Пестрой" вовсе пропал.

— Не собираюсь я на море. Я хочу с пару сотен сорвиголов собрать да в свейские земли наведаться, — негромко ответил Николай.

— Так там еще в этом году почти все города под руку государя перешли, не без труда конечно, но все же…. Разве что исконно шведские просторы, где они железо плавят, остались нетронутыми, но туда пробраться нельзя. Зима скоро, Балтика замерзнет, а по снежным просторам идти сил не хватит, — уловив мысль сына, советник начал размышлять в слух, посматривая при этом то и дело на улыбающегося Николая.

— Пройти можно, но только небольшим отрядом. Я покамест в Кареле был, нашел одного человечка, из поморов, так вот он согласился быть проводником.

— Предаст, как только швед предложит цену выше твоей, — пренебрежительно бросил советник.

— Не предаст, он не столько за деньги, сколько за совесть работать будет. Месть у него.

— Ишь как, ну тогда ладно, — сцепив пальцы, Павел Волков долго смотрел сыну за спину.

Николай не перебивал и не тревожил отца. Он с детства уяснил, что если батюшка задумчив, то лучше ему не мешать. Он решал.

Спустя пару минут старший Волков кивнул сам себе и тихонечко бросил:

— Зайдешь завтра, Митрофан тебе даст деньги, а если понадобится еще, то зайдешь к нему, он еще отсыплет.

— Благослови на ратное дело, отец, — попросил Николай, вставая на колени перед родителем.

— Ступай с Богом и пусть Божья матерь поможет тебе, — осенив сына животворящим крестом отец встал с места и наклонившись расцеловал в щеки. — Иди.

Николай, радостный и окрыленный успехом быстро вышел из кабинета родителя и бегом бросился на конюшню. Времени на задуманное дело оставалось все меньше да испросить разрешения государя на рейд в свейскую глубь необходимо иначе в противном случае и на виселице оказаться можно. Кроме того, сбор отчаянных рубак, которых в России с каждым годом становилось все больше, затруднялся тем, что все они были либо в армии, либо во флоте.

Купеческий сын, друг царя Алексея еще не ведал о том, что он станет родоначальником рейдерских батальонов русской армии…

— Оленька, что с тобой происходит?

— Что-то не так милый? — удивилась она.

— Ты почему не спишь? Я просил – не надрывайся, школы, денек другой потерпят, ничего с ними не случится, — мозолистая ладонь с нежностью гладит волнистые волосы любимой.

Царица улыбнулась – ей нравилось чувствовать заботу любимого, пусть мимолетную, недолгую, но от этого еще больше ценную. Под рукой Оли стояла резная кроватка, в которой тихо посапывал наевшийся Ярослав. Маленький царевич во сне прижал к губам крохотный кулачок, видимо собрался его обсосать, но не выдержал и уснул, оставив столь занимательное занятие.

— Ярославушка… мальчик мой, — с нежностью прошептала царица, касаясь пока еще жиденьких светло- русых волос ребенка.

Малыш рос тихим спокойным крепышом. Царевич был обласкан за двоих: себя и отсутствующего отца. Государь смог увидеть сына спустя три месяца после рождения, треклятые дела задержали Алексея. Но вот когда он увидел маленькую частичку самого себя…

Нет, не было ни народных гуляний, ни великой попойки – все это прошло вместе с памятным 16 апрелем. Единственное, что позволил царь, так дать на пару дней роздых советникам и чиновникам. Эти дни отец посвятил всего себя семье: жене и сыну.

Лейб- гвардейцы по приказу государя заворачивали любого посетителя, кроме князя- кесаря.

Ни один из приближенных будь то министр или генерал не сумел пробраться в царские покои. Этого хотел сам Алексей, этого хотела Оля…

Друзья царевича перестали быть друзьями царя.

У государя нет друзей, как нет в мире светлого альтруизма. Любой человек всегда думает о том, что если он сделает добро другому, то в конечном счете ему все это воздастся. Не сейчас, так на небе. Так и у государевых людей, если не сейчас то на небе… будет возможность провороваться, продаться англицкому (французскому, цесарскому) послу или вовсе задумать худое супротив царских начал [4].

Два дня спокойствия в бушующем океане придворных страстей показались государю райскими. И все же укрыться от мира навечно ни у одного человека никогда не получится, как не получится у реки поменять течение вспять.

— Милый, как долго ты будешь далеко от нас? — с грустью спросила царица Алексея, когда тот забирался в карету.

— Я буду лететь к вам на крыльях каждый божий день и каждую лунную ночь, — жарко поцеловал любимую женщину государь, напоследок погладив сопящего Ярослава по головке.

И вот минуло полгода, а царя все не видно, как не видно конца и края свейской войне. Порой государыня Ольга, выполняя просьбу любимого: бывать на заседаниях Царского Совета ловила себя на мысли, что готова бросить все и убежать с Ярославом далеко- далеко, туда, где не будет политики и придворных интриг, сотрясающих дворец в отсутствии Алексея пуще прежнего. Но каждый раз, вспоминая лик возлюбленного, она до боли кусала губы и тихонечко плакала в подушку, а каждый новый день вновь с улыбкой смотрела в лицемерные лица бояр и ближников суженного. Власть сладостным ядом развращала людские души, не все люди могут выдержать испытание "медными трубами".

— Государыня прикажите в детскую поставить пиалу с отваром? — одна из знахарок – Настасья, пришедшая в московскую лекарскую школу из Казанской губернии, заглянула в комнату.

— Ставь, Ярослав еще часа четыре поспит, — кивнула Оля, встав с места.

Соединив знания русских травниц, деревенских умельцев костоправов и хирургические познания старика Гариэнтоса новые лекари получали разностороннее образование, призывающее не тупо следовать канонам какой-нибудь одной школы, но и искать решение проблемы собственными силами. Для чего в каждом крупном городе к пятнадцатому году должны быть созданы подобные школы в первую очередь для сбора всех народных медицинских знаний. На этом настояла сама царица, заставив Царский Совет издать соответствующий указ, тем самым, скрепляя идею законодательно.

Первые плоды лекарей стали видны осенью. Жаль получился он с гнильцой. Травяные сборы, сушка, изготовление разнообразных настоек и мазей – все это, несомненно, ценные запасы отсылались в армию или в Царскую Службу Безопасности. Но успехи на ниве травничества перекрыла череда провальных попыток найти средство от оспы. По приказу государя на пустыре верстах в десяти от Мурома построили просторные хлева для подопытной скотины, которую специально заражали оспой, после чего следили за ее состоянием. После месяца опытов вызвавшаяся на богоугодное дело знахарка решила привить одного из добровольцев от переболевшей коровы…