Перстень Сварга (СИ) - Корнилова Веда - Страница 122

- Я туда не пойду! - Олея в ужасе затрясла головой. - Не пойду, не пойду, не пойду!..

- А ну, прекрати истерику! - почти что рявкнул Бел. - Уговаривать тебя ту меня нет ни возможности, ни желания! Я тебе уже сказал: для нас единственный шанс на спасение - оказаться среди этих людей!

- Но не таким же образом спасаться! Я туда ни за что не пойду!

- Ну, нет - так нет, больше уговаривать не буду. Вольному - воля, оставайся здесь. Только вот на прощание должен сказать тебе одну вещь, просто для того, чтоб ты знала. Вообще-то надо было бы рассказать об этом пораньше, но я не хотел тебя расстраивать, однако сейчас это уже не имеет значения… В общем, после твоего исчезновения в лесу ни твои родители, ни твоя тетя не получали от тебя никаких писем.

- Погоди… То есть как это не получали?

- А вот так! Оба твоих послания в тот же вечер, когда ты их написала, были сожжены в печке. Что же касается того, что ты исчезла без следа - так разве мало людей каждый год бесследно пропадает в лесной чащобе? Кого-то звери загрызают, а кого и лесовики за собой уводят… А валяющаяся на земле корзина с грибами только придала достоверности этому предположению. Пропала с концами - и вся недолга.

- Но этот же… Хозяин… Он мне пообещал…

- Они много чего обещают, только вот с выполнением этих обещаний все обстоит далеко не так просто. В некоторых делах свидетели никак не нужны, так что, считаю, и те двое лжесвидетелей уже мертвы.

- Зачем ты мне сейчас об этом сказал?

- Раньше или сейчас - какая разница? Скажем так: перед расставанием хочу облегчить свою душу. Такое объяснение тебя устраивает?

- Великие Боги… - сердце Олеи билось так, что его, кажется, было слышно даже на расстоянии. - Великие Боги…

- Просто ты должна знать.. - продолжал Бел. - Твои родители сейчас находятся в полном неведении насчет судьбы своей младшей дочери. Единственное, что им известно - пошла в лес, и оттуда уже не вышла. Наверное, каждый день тебя вспоминают, да за твое возвращение домой свечки в храме ставят… Так вот: если ты сейчас идешь со мной, то у тебя все же будет шанс увидеть родителей, а останешься здесь - твои родители до конца своих дней так ничего и не узнают о судьбе пропавшего дитятка… Итак?

А ведь он не врет! - это Олея поняла сразу. Оно и верно - зачем Хозяину нужны свидетели в таком деле, как поиски древних артефактов? Все предельно просто: пропала баба в лесу, и кто знает, что там с ней могло приключиться? К тому же люди в чащобе пропадают не так и редко, а у Олеи еще и до того такая беда в жизни приключилась, что бедняжка все никак в себя придти не могла! Ох, как бы не решили родители, что она с горя в болото бездонное забрела, или что иное над собой сотворила! Бедные они, бедные…

- Я иду с тобой! - эти слова вырвались у Олеи раньше, чем она успела испугаться в очередной раз.

- Вот и хорошо…

Олея вновь перевела взгляд на дорогу, по которой толпой передвигались люди, одетые в грязные мешковатые одежды. Мрачное зрелище, которое не могло оживить даже солнце - группа около тридцати человек, и почти у половины из них или низко надвинут капюшон, или же лицо обмотано какой-то тканью. Такое впечатление, что они существуют отдельно сами по себе - яркий солнечный день и серая толпа, над которой просто-таки витал дух обреченности. Идущий впереди мужчина держит в руках колокольчик, тот самый, который и издает этот довольно неприятный мрачновато-дребезжащий звук, извещающий всех о появлении на дороге тех, кто болен тяжелой, неизлечимой болезнью. Верно, только таким образом прокаженные имеют право передвигаться хоть куда-то, помимо тех мест, где им выделено место для постоянного проживания, и это правило относится не только к Ойдару, но и ко всем остальным странам. Как Олея могла забыть об этом? Ведь это правило действует даже в Руславии…

Местные жители, вне всяких сомнений, хорошо знают, что означает подобный звон - вон как несколько крестьян шарахнулись с дороги, отбежали в сторону на довольно большое расстояние от зараженных людей. Да что крестьяне! Даже стражники, покинувшие свой пост - и те явно не торопятся возвращаться назад. Как видно, ждут, пока прокаженные отойдут на как можно большее расстояние…

А еще Олее стало понятно, для чего Бел обматывал бинтами их руки и лица. Конечно, это была маскировка, но главная причина подобных мер предосторожности была в другом. Ранее Олея не раз слышала о том, что у людей, пораженных проказой, болезнь в первую очередь сказывается на пальцах и на лице, уродуя и то, и другое. По слухам, те бедолаги, что заболели этой страшной хворью, частенько обматывали тканью и пальцы, и лицо, чтоб явные следы болезни не так пугали людей. Да и самим заболевшим не хочется лишний раз смотреть на то, что делает это жуткое заболевание с их еще недавно крепкими и здоровыми телами.

- Когда они будут проходить мимо этого места, нам надо будет каким-то образом присоединиться к ним, причем сделать это так, чтоб нас не заметила стража… - задумчиво сказал Бел, не отрывая глаз от мрачной толпы, бредущей по дороге.

- А как это можно сделать? - прерывающимся голосом спросила Олея. Ее просто трясло от страха, и еще ей очень хотелось заплакать от отчаяния и безысходности, но пока что она умудрялась сдерживать свои слезы.

- Решим по ходу дела… - Бел даже не оглянулся на нее. Понятно, рассердился… - Надеюсь, мы сумеем провернуть это дело…

- Каким образом?

- Думаю, они тут присядут передохнуть.

- С чего ты это решил?

- Тут место очень удобное. Просто удивительно, что никто прохожих до сей поры не присел здесь на короткий отдых.

Бел не ошибся. Человек с колокольчиком в руках, идущий впереди толпы, и верно, возле развалин свернул с дороги, и направился к нагромождению камней, а вслед за ним послушно потянулись и все остальные. Толпа уставших людей остановилась отдохнуть как раз у тех развалин, где прятались Бел и Олея.

Все остальное решилось просто. Пока люди еще стояли толпой, рассаживались и доставали свои фляги с водой, Бел встал из-за камня, за которым они прятались до сей поры, а вслед за ним поднялась с земли и до смерти перепуганная Олея. Надо сказать, что от внезапного появления среди них незнакомых людей подошедшие несколько растерялись, но очень быстро успокоились, и с любопытством стали поглядывать на невесть откуда взявшуюся парочку. Бел же, почтительно поклонившись старшему в этой группе, о чем-то заговорил с ним, а остальные его внимательно слушали.

Когда же через четверть часа прокаженные покинули развалины, то их стало на два человека больше. Эти несчастные шли толпой, не особо растягиваясь в разные стороны - как видно, боялись отходить, мало ли что может приключиться с одиночкой из числа тех, кого отвергли люди…

Их появление среди отверженных и просьба Бела позволить пойти вместе со всеми не очень-то удивила прокаженных. Как позже поняла Олея, не они одни прятались по обочинам дорог для того, чтоб присоединиться к какой-либо из таких вот процессий больных, идущих в Вайзин за излечением. Далеко не всем из тяжело больных людей, направляющихся в Вайзин, удавалось доходить до места. Частенько прокаженных просто убивали, и втихую закапывали подальше от жилищ, так что оставшимся приходилось быть вдвойне, а то и втройне осторожными.

Олея шла среди прокаженных, все еще едва сдерживая нервную дрожь. Ранее об этой болезни она знала только понаслышке, но хорошо помнила, что ей рассказывали про эту напасть. Кстати, в Руславии проказу называли гниючкой или скорбной болезнью. Почему? Да все потому, что заболевшие проказой едва ли не гнили заживо. О проказе рассказывали всякие ужасы, и едва ли не главным из них было одно утверждение: дотронется до тебя такой вот больной - и ты сам заболеешь, покроешься язвами, а потом и вовсе станешь страхолюдиной, от которой шарахаются все, кто хочет жить. По слухам, иногда болезнь настолько уродует человека, что его с трудом узнают даже родные и близкие… И самое плохое было в том, что эта болезнь была неизлечимой, и некоторые болели ею не один год, медленно умирая. Недаром у проказы было еще одно название - ленивая смерть.