Выбери любимый жанр

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии
оксана2018-11-27
Вообще, я больше люблю новинки литератур
К книге
Professor2018-11-27
Очень понравилась книга. Рекомендую!
К книге
Vera.Li2016-02-21
Миленько и простенько, без всяких интриг
К книге
ст.ст.2018-05-15
 И что это было?
К книге
Наталья222018-11-27
Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни
К книге

Горькая сладость - Спенсер Лавирль - Страница 93


93
Изменить размер шрифта:

Ей нравилось быть хозяйкой гостиницы — на самом деле нравилось, — но это была слишком утомительная работа для беременной женщины. Она занималась делами и в то же время постоянно оставалась доступной для своих гостей. Из-за этого было практически невозможно урвать время на дневной сон. Вне зависимости от того, когда появлялся последний постоялец, она дежурила по половины одиннадцатого вечера. Выходных дней не существовало в природе. По ночам, свалившись в постель с гудящими ногами и измотанным телом, она охватывала лоб рукой и думала: «Нет, я ни за что не справлюсь со всем этим, когда у меня будет ребенок». Роды должны были состояться примерно ко Дню благодарения, и Мэгги объявила перерыв в работе гостиницы на конец октября, но не была уверена, что дотянет до этого времени.

«Если бы у меня был мужчина, — думала она в моменты слабости, — если бы только у меня был Эрик». И как это ни было плохо, мысль о нем не оставляла Мэгги.

А двадцать второго сентября позвонила Бруки с сообщением, которое снова всю ее всколыхнуло.

— Ты сейчас сидишь? — начала разговор Бруки.

— Сейчас сяду. — Мэгги опустилась на стул около холодильника. — В чем дело?

— У Нэнси Макэффи выкидыш.

Мэгги с шумом вздохнула — ей показалось, что сердце вот-вот вырвется из груди.

— Это произошло в Омахо во время ее командировки. Но, Мэгги, я боюсь, что другие новости не столь приятны. Ходят слухи, что он уезжает с ней в круиз на Сент-Мартин и Сент-Киттс, чтобы поправить ее здоровье и наладить семейные отношения.

Надежды Мэгги лопнули.

— Мэгги, ты слушаешь?

— Да... я слушаю.

— Извини, что я говорю тебе об этом, но мне казалось, ты должна знать правду.

— Да... да, хорошо, что ты сказала. Спасибо, Бруки.

— Как с малышом, все в порядке?

— Да, спасибо.

— Может, зайти к тебе?

— Нет, не надо. Послушай. Со мной все хорошо. Хорошо! Я говорю правду. Я... я фактически освободилась от него, — заявила она с деланной решимостью.

Освободилась от него? Как можно освободиться от человека, чьего ребенка носишь под сердцем?

Этот вопрос преследовал ее в бессонные ночи, пока приближался срок родов. Тело ее становилось круглее, а сон все чаще прерывался походами в туалет. А потом колени распухли, лицо стало одутловатым, и они вместе с Роем стали посещать курсы Леймеза.

Наступил октябрь, и Дор-Каунти нацепил на себя все осенние регалии: полыхающие клены, желтый огонь берез, отяжелевшие румяными яблоками сады... Гостиница наполнялась каждую ночь до отказа, и, кажется, все посетители были влюбленными. Они приезжали парами, всегда парами. Мэгги наблюдала, как они ходят под руку к озеру, садятся на плетеную скамейку и изучают дрожащее пламя отраженных в водной глади тополей. Иногда они целовались, а порой даже позволяли себе быструю интимную ласку и возвращались наверх в гостиницу с полыхающими лицами и горящими глазами. Насмотревшись, Мэгги отходила от окна, обхватывала свой вздувшийся живот, и горькая испарина тоски и отчаяния покрывала ее лоб. Наблюдая, как весь мир ходит парами, она предвидела рождение ребенка как вершину одиночества своей жизни.

— У нас все будет хорошо, — вслух говорила она вынашиваемому младенцу. — У тебя будут дедушка и Бруки, целая куча денег и этот огромный дом. А когда ты вырастешь и станешь побольше, мы купим тебе парусную яхту, я научу тебя управлять ею, и мы вместе — ты и я — поплывем под парусом в Чикаго. У нас все будет хорошо.

Однажды, в конце октября, в полный разгар бабьего лета Мэгги решила пешком прогуляться до почты. Она надела черные шерстяные слаксы и широкую вязаную кофту для беременных. Уходя, оставила на двери записку: «Вернусь в четыре».

Тополя и клены уже сбросили листву, но дубы продолжали сеять свои желтые листы по Коттедж-Роу. Она медленно поднималась в гору. Белочки суетливо собирали желуди и перебегали перед ней дорожку. Небо было невероятно синим, под ногами шуршала опавшая листва.

В центре города было поспокойнее. Большинство лодок уже покинуло доки, многие магазины закрылись в связи с окончанием дачного сезона, в тех же, которые еще работали, народу было мало. Цветы на клумбах Мэйн-стрит почти все завяли, за исключением золотых шаров и хризантем, устоявших под первыми заморозками.

Почта была пуста, и у желтой стойки с ящиками для писем никого не было. Мэгги подошла к своему ящику, достала корреспонденцию и, обернувшись, лицом к лицу столкнулась с Эриком Сиверсоном, стоящим от нее на расстоянии трех метров.

Оба застыли. Сердце Мэгги бешено колотилось. Его лицо покраснело.

— Мэгги... — первым заговорил он. — Привет.

Она словно вросла в пол, чувствуя, что ее кровь вот-вот выбьется наружу, брызнет из ушей и запятнает проход. Она онемела от его присутствия. Впитывала в себя его загорелое лицо, седеющие волосы и голубые глаза. Выцветшие рыжие джинсы, застиранная рубашка, вытянутая шерстяная куртка создавали впечатление запущенности.

— Привет, Эрик.

Его глаза были прикованы к ее кофте для беременных с выступающим животом. «О Боже, — молила она, — только бы сейчас никто не вошел». Он проглотил слюну и, оторвав глаза от живота, поглядел ей в лицо.

— Как ты?

— Хорошо, — ответила она странно дрожащим голосом. — Я просто... со мной все хорошо. — Полубессознательно она прикрыла живот рукой с почтовыми конвертами. — А как ты?

— Еще лучше, чем ты, — ответил он, вглядываясь в ее лицо глазами, полными муки.

— Я слышала, что твоя жена потеряла ребенка. Соболезную.

— Да, конечно... Иногда такое... ну, ты знаешь.

Его слова уходили в никуда, а взгляд снова возвращался к животу, притянутый некоей космической силой. Секунды потянулись как световые годы, пока он стоял в растерянности и его адамово яблоко перекатывалось в горле. В задней комнате заработал какой-то механизм, кто-то прокатил по полу тяжелую тележку. Когда он снова взглянул ей в лицо, она отвела глаза.

— Я слышала, что ты путешествовал, — сказала она, пытаясь затянуть встречу.

— Да, на Карибское море. Я думал, это поможет ей... нам прийти в себя.

Хэтти Хоккенбаргер, ветеран двадцатипятилетней службы на почте, появилась в окошке, открыла ящик и наполнила его вновь поступившей корреспонденцией.

— Прекрасный день, не правда ли? — обратилась она к обоим сразу.

Они бросили на нее короткий отсутствующий взгляд и не ответили. Оба лишь проследили, как она уходит за высокую перегородку, в ожидании, когда смогут возобновить разговор и вновь сконцентрироваться друг на друге.

— Она тяжело пережила выкидыш, — пробормотал Эрик.

— Да, конечно... Я не знаю, что сказать. — И Мэгги замолчала.

Он прервал тишину через несколько секунд низким, каким-то горловым, но очень мягким голосом, едва слышимым в почтовом зале.

— Мэгги, ты прекрасна.

«Ты тоже».Но она не скажет этого. Мэгги даже не взглянула на него. Она смотрела на объявление с заголовком «Требуется», которое висело на стене, и ничего не видела сквозь туман, застилающий глаза.

— Доктор говорит, что я здорова как лошадь, и папа согласился помочь мне при родах. Мы посещаем леймезовские курсы два раза в месяц, и у меня хорошо получаются упражнения по Кейгелю. Поэтому... я... мы...

Он дотронулся до ее руки, и она замолчала, не в состоянии сопротивляться притягательности его глаз. Глядя в них, она становилась беспомощной, потому что понимала, что его чувства к ней не изменились. Он тоже страдал, так же, как она.

— Ты знаешь, кто это будет, Мэгги, — прошептал он, — девочка или мальчик?

«Не отвечай, не обращай внимания. Если ты не можешь быть с ним, не делай этого!» Еще мгновение — и ком в горле задушит Мэгги. Еще мгновение — и слезы брызнут из глаз. Еще мгновение — и она превратится в еще большую дуру, чем была, прямо здесь, посередине почтового зала.

— Мэгги, ты знаешь...

— Нет, — прошептала она.

— Тебе что-нибудь нужно? Деньги, что-нибудь еще?