Фигляр дьявола - Смит Мюррей - Страница 30

Пирсон уже оправился от пощечины и унижения. Он понимал, что у него есть два выхода, как и тогда, на склоне холма в Уиклоу, когда Брендан Кейси приказал ему — иначе это и нельзя было назвать — от имени организации продолжить переговоры с колумбийцами с целью получить согласие картеля на распространение наркотиков в Европе, включая и его горячо любимую Ирландию, чьи крупные города — Дублин и Корк — уже начала захлестывать волна пристрастия к героину и гашишу. Бог свидетель, он насмотрелся на это в суде. А пристрастие к наркотикам тянуло за собой жестокие преступления с целью добыть денег для удовлетворения пагубной привычки.

Можно, конечно, обратиться к властям Дублина, но это означает крах его профессиональной карьеры, несмываемый позор не только для него, но и для Мараид и любимой Сиобан, отказ от борьбы, которой посвятил жизнь, а может быть, и смерть. Или же он может продолжить переговоры, чтобы впоследствии контролировать разработанные Кейси планы (на что его, без сомнения, подтолкнули толстосумы, нажившиеся на вооруженной борьбе и разбогатевшие на отмывании денег, вымогательстве, порнографии и проституции в массажных кабинетах Белфаста) и, пользуясь своим положением и изворотливым умом, расстроить их и уничтожить Брендана Кейси, к которому он испытывал теперь непреодолимую ненависть.

Рестрепо бросил взгляд на приближающегося Пирсона. Судья подержал на лице намоченное холодной водой полотенце, и следа на левой щеке и скуле от пощечины Рестрепо уже почти не видно. На судье был отличный твидовый пиджак от «Брукс бразерс» с этикетками этого нью-йоркского магазина, что соответствовало его роли торговца антикварными книгами Джеймса Ханлона.

Пирсон был зол, что его швырнули на пол в прекрасно обставленном гостиничном номере, но чувствовал себя уверенно от того, что принял решение продолжить переговоры и с головой пуститься в это рискованное предприятие. Да, он найдет способ, и да поможет ему Господь полностью развалить его, и причем так, что никто не сможет заподозрить его — патриота, о котором в один прекрасный день будут распевать песни в прокуренных барах Ирландии.

Рестрепо встал и подвинул кресло для Пирсона, бросив на судью прямо-таки дружелюбный взгляд.

— Прошу, присоединяйтесь к нам, мистер Ханлон. Я искренне надеюсь, что вас не обидела наша предыдущая деловая консультация.

Пирсон, в свою очередь, посмотрел на Рестрепо взглядом, который как бы говорил: «Нет проблем, я реально смотрю на вещи, и мы играем в жестокую игру. Оставим личные счеты».

— Оставим личные счеты, — пробормотал Рестрепо, наблюдая, как судья усаживается за стол.

— Хватит об этом. Поговорим лучше о будущем.

Пирсон взглянул в затянутые поволокой глаза второго мужчины, сидевшего за столом напротив. И в глубине души поклялся, что увидит его в преисподней.

— Я очень рассердился на Луиса. У него шалят нервы, а все эти путешествия очень утомили его.

«Боже мой, — промелькнуло в голове судьи, — это же Энвигадо, спокойный… властный. Как Падрик, который скоро станет премьер-министром».

— Я понимаю.

«Я понимаю? Этот ублюдок влепил пощечину судье апелляционного суда Ирландии и патриоту, швырнул меня на пол, а я сижу здесь и говорю, что понимаю? Матерь Божья, дай мне силы вытерпеть этого ублюдка, да простит меня Бог».

— Луис, извинись. Немедленно.

Рестрепо повернулся к Пирсону.

— Глубоко сожалею, сеньор. Я вел себя как… — Он подождал, пока официант передавал Пирсону меню и наливал в бокал белое вино «Шардонне», — …как животное.

Заключительную часть фразы он произнес тише и тоном искреннего раскаяния.

— Забудем об этом. — Пирсон улыбнулся, почувствовав при этом боль в щеке. — Но если я когда-нибудь встречу вас на темной дорожке, после того как мы завершим наши дела, то найму троих убийц, чтобы они перерезали вашу поганую глотку.

Энвигадо хмыкнул в салфетку, а затем рассмеялся. Его по-настоящему позабавили слова судьи.

— Вы говорите, прямо как колумбиец! — И доверительным тоном добавил по-испански, обращаясь к Рестрепо. — Мне нравится этот человек…

«Всего один верный удар, — подумал Пирсон, — и ты мертвец, Рестрепо. Не связывайся с „временными“ и держись от них подальше». Судья усмехнулся.

— А теперь расскажите мне о своих планах, джентльмены…

6

Джейк разговорился

Ему стукнуло лет сорок пять. Высокий и тощий, с вытянутым угловатым лицом, покрытым въевшейся городской грязью. Поверх черной футболки с короткими рукавами на нем надето несколько рубашек, выбивающихся наружу из рваных джинсов. Длинные, до плеч, волосы перевязаны на лбу ленточкой. Лукко подумал, что он действительно выглядит, как апач, только, как совсем опустившийся апач. Двое полицейских вели его к ожидавшему фургону, а он громко кричал о своих правах и клялся, что грязная дыра под крышкой канализационного люка не имеет к нему никакого отношения, он просто заночевал там, потому что шел дождь, а больше податься ему некуда, так как мэр Нью-Йорка целенаправленно проводит политику искоренения в городе всех апачей.

Джо и Олби Ковик были близнецами. Они работали экспертами в отделе осмотра места происшествия, который не входил в 14-й полицейский участок, но обслуживал отдел по расследованию убийств. Даже во время предварительного осмотра места происшествия ничто не ускользнуло от их внимания. Эдди как-то прочитал об английских полицейских из знаменитого отдела по борьбе с терроризмом Скотленд-Ярда, которые во время обыска перевернули вверх дном конспиративную квартиру ИРА в Лондоне, а спустя четыре месяца, работавшие в доме маляры нашли фальшивые паспорта, несколько обойм с патронами и список важных лиц, подлежащих уничтожению. Близнецы Ковик ни в коем случае не опростоволосились бы подобным образом. Они не отличались разговорчивостью, но, когда уходили с места преступления, можно было быть уверенным, что ничто не ускользнуло от их опыта и интуиции.

Эдди наблюдал, как они работали в грязной норе под тротуаром, которую Апач назвал своим домом. Джо сделал снимки «полароидом», а потом начал вынимать лежащие сверху ворованные сумочки, кошельки, чемоданы, коробки из-под пищевых полуфабрикатов, журналы для женщин, смятые бумажные пакетики, подобные тому, что был зажат в вытянутой руке неизвестной мертвой девушки на Центральном вокзале, грязные носки и футболки, банки из-под пива и прочую дребедень. Каждый предмет, представляющий интерес, фотографировался отдельно, укладывался в чистый пластиковый пакет, помечавшийся специальной биркой.

Время от времени Джо появлялся над крышкой люка, вытаскивая очередную порцию пакетов с вещественными доказательствами и передавая их молодому стажеру-детективу Уолтеру Расселлу.

Эдди Лукко испытывал желание забраться в эту дыру и порыться там, он нутром чуял, что обнаружит что-нибудь, что позволит ему опознать ту худенькую, похожую на бродяжку, девушку, чье лицо похоже на ангела, когда полицейский фотограф вымыл его и расчесал ее длинные прекрасные волосы. Но он был слишком опытен, чтобы проявлять нетерпение, потому что никто бы не разобрался лучше и быстрее с этим хламом, чем близнецы Ковик. И все-таки он испытывал большое нетерпение. Лукко понимал, что Малруни и Джимми Гарсиа из отдела по розыску пропавших без вести правы — он зациклился на этой девушке. Чем-то глубоко тронул его этот труп, и ему не хотелось, чтобы его положили в гроб без всякой надписи и передали мрачному, измученному, изредка отпускающему ехидные шуточки лодочнику, который в сером предрассветном тумане переправит его через Ист-Ривер на мрачный, унылый остров и опустит в безымянную могилу на кладбище для бедняков и бродяг.

Это стало для него делом чести.

Эдди был уверен в успехе и ожидал, что вот-вот раздастся крик Олби или Джо: «Эй, шеф, мы кое-что нашли», но вместо этого слышал только шум машин и печальные гудки пароходов на Гудзоне.

Он поежился и бросил взгляд на часы. В участке считали, что нынешнее мероприятие связано с Патрисом и убийством Ортеги, потому что никто не стал бы тратить деньги и время на какую-то мертвую наркоманку.