Роман - Миченер Джеймс - Страница 91

— Это надо было сделать. Впустить свежую струю воздуха в эту аудиторию.

Для меня лично симпозиум так ярко высветил предательство Паунда, что мне нестерпимо захотелось до конца разобраться в решающем вопросе, который я так и не смогла прямо поставить в нашей долгой беседе с Ивон, состоявшейся накануне. Поэтому, когда она подвезла меня домой на своей машине, взятой напрокат, мы еще какое-то время посидели с ней около дома. Я задала ей вопрос, который так мучил меня:

— С тех пор как Стрейберт бросил свою работу или был уволен — мне это трудно понять, — Тимоти несколько раз ездил к нему в Темпл. Говорит, что ему нужна помощь Стрейберта в его работе над «Диалогом». Как вы думаете, не может ли это вылиться во что-то, скажем, более запутанное?

— Вы хотите сказать, не оказывает ли он на него дурного влияния?

— Вы догадливы.

— Миссис Гарланд, сегодня днем я вам сказала с полной уверенностью: ваш внук совершенно самостоятельный человек. И никто не в состоянии оказать на него дурное влияние. — Она засмеялась и указала мне на то, о чем я никогда не задумывалась: — Миссис Гарланд, ваш внук работает также и со мной. И частенько приезжает для этого в Нью-Йорк. Вы никогда не задавались вопросом: а не может ли она сбить его с пути истинного?

— Значит, вы считаете, он достаточно прочно стоит на ногах, чтобы не быть в опасности?

Она уклонилась от ответа на мой вопрос, спросив:

— Кстати, а кто пригласил Стрейберта на обед вчера вечером?

— Я пригласила. Он мне нравится. И нравился всегда. Я считаю его прекрасным человеком. Кстати, кто подбежал вчера вечером, чтобы поцеловать его?

— Я всегда уважала его. И все еще уважаю, несмотря на его заявление в газетах. Надеюсь, что он образумится.

— А вот пожилая женщина, — продолжала я, — может получать удовольствие от общения с ним, но, тем не менее, опасаться его влияния на своего внука.

— Вы спросили, крепко ли Тимоти стоит на ногах. Да он просто бульдог! Не хотела бы я оказаться на его пути. — И добавила: — Я считаю, что более прекрасного парня его возраста не сыскать по всей Америке. Ему удается все без исключения, так что будьте спокойны.

Ее слова прозвучали столь убедительно и недвусмысленно, что я, отправляясь спать, говорила себе: «Иметь сына с ярко выраженным талантом, которому открыта дорога, — это то, о чем: мечтают все родители». И сон мой был безмятежен.

РАНО УТРОМ В ПОНЕДЕЛЬНИК, 4 НОЯБРЯ В этот день по причинам, которые откроются позднее, я оставила страницу незаполненной, но через несколько дней от миссис Мармелл потребовалось представить полиции объяснение, как она провела день 4 ноября, и я предпочла привести ее рассказ в дословной записи полицейского стенографиста, вместо того чтобы самой восстанавливать события того времени.

Комиссару полиции

Дрезден, Пенсильвания

Среда, 6 ноября 1991 года

Заявление миссис Ивон Мармелл

«Кинетик пресс», город Нью-Йорк

Ранним утром 4 ноября 1991 года из-за перегруженности автострады транспортом, возвращающимся в Нью-Йорк, я ехала на своем автомобиле проселочными дорогами штата Пенсильвания до пригородов Нью-Джерси. Рассвет только занимался. На въезде в тоннель Линкольна из моего автомобильного приемника послышалось сообщение, которое полностью завладело моим вниманием. Сразу вслед за новостями о встрече глав государств в Брюсселе диктор произнес: «Прошлой ночью один из самых талантливых писателей Америки погиб при загадочных…» В этот момент я уже въехала в тоннель и прием радиопередачи прекратился, так что дальше я ехала в тишине, лихорадочно соображая, кто этот погибший. Перебирая в памяти, о ком можно было сказать «один из самых талантливых писателей Америки», я заключила, что, если бы это был Йодер, диктор наверняка сказал бы «один из самых популярных писателей Америки», так как это была общепринятая формулировка. «Под такое определение мог бы подойти Стрейберт, — подумала я, — но ему вряд ли бы уделили такое место в новостях». После этого я стала перебирать имена других писателей и на выезде из тоннеля на Манхэттен меня осенило: «Наверное, это не мужчина. Диктор ничего не говорил на сей счет». И, прежде чем радиопередача возобновилась, я быстро пробежалась в памяти по именам писательниц и опять же не нашла, на ком остановиться.

Затем на открытом пространстве радио вдруг громыхнуло оглушающе, ведь я, проезжая в тоннеле, включила громкость до предела: «Президент твердо заявил, что, если законопроект будет представлен с такими оговорками, он наложит вето». Раздраженно вращая ручку настройки приемника, я ехала так медленно по Десятой авеню, что водители автомобилей сигналили мне. Я прослушала окончания нескольких утренних выпусков новостей, и вдруг из приемника прозвучало: «Многие писатели и критики, высказавшиеся в связи с гибелью, отмечали, что Тимоти Талл был одним из наиболее обещающих…» Раздался вой полицейской сирены, замелькали мигалки, и меня прижали к обочине.

Когда полицейский наклонился к окну моего автомобиля и стал кричать, я, должно быть, взглянула на него с явным ужасом на лице:

— Сэр, я редактор издательства и только что услышала, что один из моих авторов…

— А, да, тот парень из немецкой Пенсильвании, забит до смерти, самым ужасным образом… Леди! Леди! Эй, Макс! Она потеряла сознание!

Когда полицейские привели меня в чувство, с дрожью в голосе я пробормотала:

— Извините. Вы не могли бы уточнить имя убитого?

— Нет. Но несомненно, что это убийство и произошло оно в Пенсильвании. Вот почему мы проверяем выезды из Джерси.

— Не могли бы вы помочь мне? Я очень слаба. Мне надо позвонить…

— Леди, здесь нельзя стоять. Дорога переполнена транспортом.

— Погибший, возможно, мой автор.

— Эй, Макс! Присмотри за машиной. Одну минутку. — Он отвел меня к телефону, помог отыскать в сумке записную книжку и дал две монеты, пока я набирала номер репортера из «Таймс»:

— Иззи, это Ивон Мармелл. У тебя есть ночное сообщение об убийстве писателя в немецкой колонии Пенсильвании?

— Пришло после полуночи. В утренние газеты не попало, но два корреспондента работают над ним.

— Имя человека?

— Тимоти Талл. Написал тот самый перевернутый вверх дном роман. Говорили, что он гений, новый Трумэн Капоте.

— Зверски убит?

— По-моему, в первом сообщении от местного шерифа говорилось «страшно избит».

Испугавшись нового обморока, я попросила помощи у полицейского. Затем собралась с силами и дошла вместе с ним до машины.

— Все, как я и думала… Невероятно талантливый молодой человек…

— Вы куда едете?

— Гараж на Шестьдесят девятой Восточной.

— Вы уверены, что сможете доехать?

— Да, — прошептала я, но, взглянув в молодое лицо полицейского, увидела Тимоти Талла, который только начинал свою славную жизнь, и ноги у меня подкосились. Сдерживая рыдания, я не смогла удержаться на ногах и оказалась в объятиях полицейского.

— Помогите мне, пожалуйста, добраться до дома. Мне сейчас опасно сидеть за рулем.

Добравшись до квартиры и постояв под душем, я позвонила одному из литературных редакторов «Таймс», назвала себя и сказала взявшей трубку секретарше:

— Это чрезвычайно важно. Передайте, пожалуйста, Анжелике, чтобы она позвонила мне.

Моя подруга перезвонила мне неожиданно быстро и была готова ответить на мои вопросы.

— У нас есть полный отчет по этому жуткому факту, — говорила она — Но совершенно ничего о мотивах и убийце.

— Продолжай. — Я опустилась в кресло.

— Тимоти Талл, — быстро заговорила Анжелика, — двадцати трех лет, сын беспутных родителей, оба погибли, внук известного сталелитейного магната Ларримора Гарланда, ныне покойного, и его жены, Джейн, все еще здравствующей и известной своими пожертвованиями на цели искусства. Затем говорится немного о «Калейдоскопе» и его перевернутых страницах, упоминается твое имя как редактора, открывшего ему дорогу.

— Это было убийство?