Дороги на Ларедо - Макмертри Ларри - Страница 59

— Он сказал что-нибудь, когда уходил? — спросила она у белой женщины, когда слезы у обеих подошли к концу. — Может быть, он просто пошел подстрелить антилопу, — добавила она.

— Он не сказал ничего. Он вообще ничего не говорит по утрам, — ответила Бела. — Я не хочу, чтобы он выходил из себя, поэтому никогда ни о чем не спрашиваю. Он начинает беситься, если его спросишь о чем-то.

— Да, он думает, что кто-то короновал его на царствование, — произнесла Мария. — У вас есть чем подкрепиться?

Вид у белой женщины стал совсем беспомощным.

— У нас совсем нечего есть, — сказала она. Все лицо у нее было в разводах от слез. Она тоже совершила ошибку, оказавшись в этом городе, подумала Мария. Наверное, белая женщина совершила много ошибок в своей жизни. Теперь она немолода, от нее дурно пахнет и находится она в дурном месте, где, к тому же, сидит голодная. Ей, должно быть, совсем нелегко здесь, да и толстушкам тоже.

— Я иду в Мексику. Хотите вернуться со мной домой? — спросила Мария у девушек. Возвращаться втроем было бы легче. Затем она вспомнила о свинье, которую пристрелила, и решила пустить ее в пищу.

Девушки были еще совсем молоды и всего боялись.

— У нас никого нет в Мексике, — пояснила Габриела. Ее сестра не раскрывала рта и сидела, словно немая. — Здесь у нас тоже нет никого. У нас вообще никого нет.

— Вы не знаете, у кого можно одолжить лошадь? — спросила Мария. — Я убила свинью, но она слишком большая, чтобы ее можно было дотащить сюда. Я могу разделать ее, но не могу дотащить. Мне нужна лошадь.

Дома она всегда сама разделывала свиней и коз. Ни один из ее мужей не годился для этого. Бенито даже не пытался заниматься разделкой туш. Он не любил вида крови, от которой ему становилось дурно. И в конце концов сам оказался разделанным и брошенным истекать кровью.

— Я возьму лошадь Красной Ноги, — сказала Бела. — Правда, он морит ее голодом, и я не знаю, сможет ли она дотащить свинью.

Тут до нее дошел смысл того, о чем говорила Мария. Она убила свинью! Она убила дьявола!

— Она убила свинью! — обратилась Бела к своим сожительницам. — Она убила свинью!

Вид у девушек был совершенно изумленный. Они обе испытывали ужас перед этой свиньей, особенно когда ходили в кусты. Свинья наблюдала за ними и любила то, что оставалось в кустах после них. У Мариеты это не укладывалось в голове. Только ведьма могла убить такую свинью.

Мария пошла с Белой за лошадью. Привязав веревку к ногам свиньи и погоняя тощую клячу, медленно потащила тушу к дому Джо. Лошадь боялась убитой свиньи и все время шарахалась из стороны в сторону. Если бы не веревка, привязывавшая ее к свинье, она непременно сбежала бы.

Во дворе не было дерева, чтобы подвесить тушу, но это не смущало Марию. Ей нужно было выпустить кровь, это удавалось легче сделать из подвешенной туши, но подвесить ее было не на чем. Тогда Мария нашла в доме нож, наточила его об камень и стала спускать кровь в ржавое ведро. Справиться с таким количеством крови было нелегко. В конечном итоге ею оказались заполненными три ведра, обнаруженные в доме. Она вырезала печень и «сладкое мясо» и стала разделывать тушу на части. Кровь все еще была теплой, и вскоре Мария оказалась залитой ею с ног до головы. Белая женщина и девушки разволновались при виде такого количества мяса. Об убитой свинье прослышали другие женщины и пришли посмотреть, как ее разделывают. Среди них были две старые мексиканки, чьи мужья работали на железной дороге, пока не отдали Богу душу. Женщины жили в Кроу-Тауне, потому что были слишком старыми и немощными, чтобы уехать. Но они знали, как делается вяленое мясо, да и ножи у них были получше, чем тот, что смогла отыскать Мария. Она сказала, что они могут взять мяса, так как его было гораздо больше, чем ей требовалось в дорогу.

Ветер стал холоднее, но женщины были так возбуждены, что не замечали этого. Их главный враг — свинья — мертва. Все они были в крови. В какой-то момент к месту разделки подошел Уэсли Хардин и стоял несколько минут, наблюдая за возбужденными и перемазанными кровью женщинами. Он стоял молча и смотрел. Черные от крови руки женщин все глубже и глубже врезались в огромную тушу свиньи. Женщины были такими голодными, что отрезали кусочки печени и ели их сырыми. Мария не обращала на них внимания. Ей хотелось лишь запастись необходимым количеством мяса и отправиться назад в Охинагу, где ее ждали Рафаэль с Терезой, по которым она сильно скучала. Мясо будет наполовину сырым, потому что она не сможет прокоптить его как следует, но оно не даст ей умереть с голоду, пока она будет идти домой.

К полудню все женское население города собралось за домом Джо и помогало Марии разделывать гигантскую свинью. Каждая из женщин уносила свою долю мяса, а затем возвращалась и помогала Марии вялить на маленьком костре ее часть. Женщины были побиты жизнью и далеко не молоды. У большинства из них впереди была только смерть. Мужья их либо сбежали, либо поумирали, бросив их в этом проклятом месте, слишком беспомощных, чтобы выбраться отсюда. Все они, даже самые древние, продавали себя, или пытались продаваться мужчинам, проходившим через Кроу-Таун.

Сейчас они были оживлены, и не только из-за перепавшего им мяса. Свинья держала их всех в постоянном страхе. Она превращала их сны в кошмары и заставляла испытывать ужас, когда им приходилось сидеть на корточках в кустах. Они видели, как она ела мертвецов на кладбище, и знали, что их после смерти постигнет та же участь. Никто не побеспокоится закопать их поглубже, хотя свинья разрывала даже самые глубокие могилы.

Теперь этого больше не будет — и все благодаря Марии. Она явилась сквозь пургу и прикончила их врага — огромную свинью. Они полоскались в ее крови, даже ели сырой ее печень и шарили в ее кишках, которые выплеснулись на землю, стоило только Марии полоснуть по ее брюху. Старая индейская женщина, мужа которой много лет назад убил Синий Селезень, умела чистить кишки. Она резала длинные белые свиные кишки на куски длиной в фут и опорожняла их в ведро.

— Не ешь это, там могут быть люди, части людей, — сказала Бела. Она не любила эту старую индейскую женщину из племени команчей, которую звали Найче.

Старая Найче была крошечной усохшей женщиной. Довольная, она стояла по колено в свиных потрохах, вытягивала кишку за кишкой, резала их на части и чистила обрезки над ведром.

Бела знала, что в утробе свиньи могли находиться останки людей. При мысли о том, что они попадут в ведро Найче, ей становилось дурно.

Пока женщины были заняты работой, по одному или парами стали подходить мужчины, чтобы понаблюдать за спектаклем. Никто не произносил ни слова. Они стояли на ветру и молча смотрели как окровавленные женщины режут мясо.

Продолжая работать, Мария краем глаза видела, что все они поглядывают на нее и отнюдь не ласковыми глазами. Она понимала, что ей надо уходить из города этим же вечером, как только у нее наберется достаточно вяленого мяса на дорогу. Она была здесь новой женщиной. Следившим за ней мужчинам давно надоели их женщины, если они у них были вообще. За исключением двоих мексиканских девушек, все они были изношены и сердца в них давно поумирали. Они были сломлены и больше не обращали внимания на то, что с ними делали мужчины, которые пользовались ими до тех пор, пока не заездили окончательно. Женщины радовались, что свинья была мертва, но их радость будет недолгой. Через день или два, или через неделю они опять станут теми же сломленными, безразличными ко всему существами.

Мария знала, что скоро мужчины Кроу-Тауна начнут преследовать ее. Она расшевелила их женщин, и они не простят ей этого. Большинство мужчин не любили, когда женщины оживлялись, будь то из-за убитой свиньи или из-за чего-то другого. Мужчинам жилось гораздо легче, когда женщины были сломлены, когда не осмеливались выражать свои чувства, будь то радость или печаль. Удивляться этому не приходилось, такими уж были мужчины.

К середине серого и холодного дня работа была закончена. От огромной дикой свиньи не осталось ничего, кроме шкуры, копыт и костей. Старая Найче унесла даже свиные глаза. Она бросила их в ведро с содержимым кишок и заковыляла к своей маленькой лачуге. Затем вернулась и захватила горсть очищенных обрезков. Изобилие потрохов делало ее счастливой. Оно напоминало ей о временах массовой охоты на бизонов, когда она ходила среди гор потрохов.