Право на жизнь - Коростелев Дмитрий - Страница 88

— Какой работе?

— Не прикидывайся, — отмахнулся воин. — У тебя же за поясом кинжал Акуна, знак наемника-мастера. Или я ошибаюсь? Может ты просто нашел его?

Данила промолчал. Вот, как порой обременительны оказываются самые незначительные поступки. Нож, врученный Северьяном, оказался символом наемника. И почему только не убрал его в сумку, когда был на корабле? Но что делать теперь? Воин принял его за наемника, возможно убийцу. Пожалуй, пока не стоит рушить этот образ.

— Я слушаю, — тихо сказал Данила. — Внимательно слушаю.

Мужчина довольно крякнул.

— Вот это я понимаю, разговор мастера. Работа по сути своей, простая. Завтра утром в порт придет корабль. На нем — товары одного купца, скажем, очень богатого купца. Но, к сожалению, нанять достойный конвой в Царьграде не удалось, слишком расточительно это было.

— Понятно, — злобно ухмыльнулся Данила. — Зато здесь можно найти много дешевой рабочей силы да еще за какую-то пару золотых. Конечно, Царьградские наемники требуют в сутки больше, чем русичи за все дело целиком.

— Все совсем не так, — молвил воин. — Плата будет серьезной. Просто тамошние воины, не воины, а всего лишь показушные дешевки. Гора мускул и пламенный взгляд, а в бою — пустое место.

— Лесть не лучший выход. — Данила сам не заметил, как начал подражать Северьяну. — Но ты попал в точку. Они действительно — пустое место. Но один и я малого стою.

Мужчина отмахнулся.

— Я слышал, воины Акуна в одиночку могут уложить двадцать сильнейших бойцов.

— Слухи врут, — ответил Данила. Ему никак не хотелось заниматься охраной какого-то зажравшегося купца. Разговор его в конец разочаровал, ибо ничего стоящего воин так и не предложил. А проблема обратной дороги до Киева все еще висела непосильным грузом. Неожиданно, догадка пришла в голову.

— Куда направляется купец? — Спросил он, еще не веря в удачу.

Воин усмехнулся.-

В Киев, куда же еще. Насколько я знаю, на Руси нет другого стольного града.

— Нет, — согласился Данила. — Ладно, скажем, я согласен. Но я не справлюсь в одиночку. Товар, это повозки. Отбивать повозки от оголтелых разбойников должен, хотя бы небольшой отряд.

Мужчина кивнул.

— Я специально прибыл за несколько дней, чтобы собрать таковой. И мне это удалось. Честно говоря, сюда я зашел просто перекусить. Но как увидел, кто мне попал в сотрапезники, сразу же перешел к делу. Итак, мы договорились?

— Пока еще мы ни о чем не договаривались, — осадил его пыл Данила. — Не было и слова об оплате, а так же количестве людей, помимо меня. И, хотелось бы знать, что именно предстоит охранять.

Мужчина согласно кивнул, подтверждая правоту Данилы.

— Оплата сдельная, по завершении. Ты не будешь обижен, мой хозяин умеет ценить мастеров своего дела. Кроме тебя и меня я нашел еще десятерых. Все прожженные жизнью и походами воины, не чета тебе, но тоже не из слабых. А охранять придется не много не мало, ковры, шелка и ткани, все прямиком к княжескому двору. Ты же знаешь, у князя Владимира нонче пир начинается. Ну а что это за пир да без достойных украшений? Ведь там, я слышал соберутся не только привыкшие к лишениям русичи, но и правители иных держав.

Ответ был как раз таковым, каким и должен был быть. Кратким, и в тоже время объясняющим все. Данила сконфуженно почесал затылок. Удручало его одно, он никогда не был профессиональным наемником. Ему до Северьяна, как до Киева креветкой, сиречь даже близко не стояло. Но кое-чего и он стоил, уж был не хуже тех, прочих нанятых.

— Я согласен, — молвил Данила окончательно и бесповоротно.

— Вот и отлично, — миролюбиво улыбнулся воин, протягивая руку. — Меня зовут Сереборг.

Данила поднялся из-за стола, смерил воина тяжелым взглядом.

— Враги называют меня Следящим. Для друзей у меня есть имя, но ты не друг и не враг. Для тебя у меня имени нет.

Сереборг усмехнулся.

— Хорошо, Следящий. Я буду ждать тебя утром на пристани.

Глава 57.

Когда Сереборг ушел, Данила еще долго сидел за столом перед пустым, полным костей блюдом, и думал. Он сам не мог понять, что подвигло его обозваться прозвищем мертвого друга. Наверное, поводом был тот злополучный кинжал, из-за которого Данилу и заметил наниматель.

В корчме завязалась очередная драка. Два, с виду хлипких и слабых мудреца, поспорив о высоком, вскоре скатились на низкое, и теперь без зазрения совести дубасили друг друга небольшими, но крепкими и костлявыми кулаками. Какой-то мордоворот попытался было их разнять, да не тут-то было. Мудрецы бросили дубасить друг друга, и в совместном усилии принялись за бедолагу-миротворца. В пылу драки кто-то из мудрецов не заметил, как опрокинул кружку с пивом на сопящего богатыря. Тот вскочил, выругался, и что было силы въехал кулаком мудрецу по башке. За мудреца вступился мужик с соседней лавки…

Данила поспешил подняться и направился к выходу. Раньше сидя в корчме, он любил, когда начинались такие вот побоища всех против всех. Он и сам принимал в них участие, грех не померяться силой, особенно когда молодецкая кровь так и бурлит в жилах. Но теперь сие зрелище вызывало лишь отвращение. Данила осторожно обошел дерущихся, рванул к двери. Вперед выскочили двое, преградили путь. В одном из впереди стоящих Данила узнал зачинщика, маленького ссохшегося мужичка с гордо вскинутым орлиным носом. Другой был высокий и мощный, надбровные дуги, как два валуна, из под которых с прищуром мигают два угля-глаза.

— Куда это ты направился? — Взвизгнул мудрец.

— На кудыкину гору, — отмахнулся Данила.-

Нет такой! Я знаю! Я сам смотрел!

— Зенки протри, — молвил русич, — и уйди с дороги.

— Ну уж нет! — Хитро усмехнулся мудрец. — Скажи мне, земля вращается вокруг солнца, или солнце вокруг земли?

— Никто нигде не вращается, — молвил Данила. — Ты мудрец чего-то перемудрил. Земля-то плоская, как она может вращаться?

— Невежда! — Вскричал мудрец. — Бейте его!

Данила еле успел уклониться от удара вездесущего мудреца. Подхватил его, заломил руки и вышвырнул в открытое окошко. Пусть там остынет, может в себя придет немного.

— Как ты его! — Восхитился бородатый мужик у выхода. — Он же сильный!

— Сильный, — согласился Данила. — Зато легкий.

На улице уже сгустились ранние сумерки. Лето уходило, ему на смену ползла суровая кичливая осень. Это уже ощущалось в прохладном колючем воздухе, пожухлой траве, неохотном, сонном пении птиц. Даже листва подхватила первую желтизну, посмурнела.

Вход на постоялый двор был с улицы, корчмовщик выделил, по его словам, одну из лучших комнат. Данила усмехнулся, увидев неказистую коморку. Стены в лохмотьях паутины, кровать скрипучая, узкая, вместо пуховых перин какая-то грязная подстилка. На полу валяется затертый до дыр коврик, который даже новый выглядел бы ужасно. На столе, скособоченном и грязном, тлела чадящая лучина. Запах гари пропитал все стены, а на потолке даже появилось черное от копоти пятно. Данила вздохнул, лег на кровать. Та недовольно скрипнула под недюжинным весом богатыря, застонала, норовя развалиться, мигом обратиться в кучу дров.

Потолок был замызганным, доски подгнили и прогнулись, норовя обрушится всем своим тяжелым весом, пришибить, раздавить, или уж на крайний случай, больно стукнуть по башке. Данила невидящим взглядом смотрел вверх. Жизнь продолжается, — понял он. — Продолжается вопреки всему. И Роду давно плевать на смерть единиц, и смерть сотен и тысяч ему тоже безразлична. Устал бог, ушел на покой. А может у него слишком много проблем, чтобы еще и людьми заниматься… Но как только он забросил своих питомцев, все пошло наперекосяк… Данила закусил губу от злости. Почему все так, и никак иначе. Почему, когда понимаешь, что нуждаешься в тех или иных людях, они либо уходят, либо умирают? Разве это честно?

Но потолок поскрипывая, молчал. Оставалось молчаливым и хмурое туманное небо, с прогалиной луны, мутным пятном зависшей над морем. Она как всегда таинственная и злобная, косилась сверху и насмехалась.