Илоты безумия - Чергинец Николай Иванович - Страница 69

— Господин Керим, вы что, хотите объявить войну всему человечеству? — не веря своим ушам, спросил Геллан.

— Если понадобится, то я ни перед чем и ни перед кем не остановлюсь. Я ненавижу желтокожих, и никто из них никогда не будет находиться рядом со мной. Кстати, мои люди приступили к масштабным экспериментам по умертвлению целых рас, — Керим подошел к небольшому письменному столу, взял отпечатанный лист и, пробежав его глазами, протянул Геллану.

Геллан начал читать: «Японская, американская и китайская печать сообщают, что в последнее время тысячи азиатов в возрасте после тридцати лет умирают загадочным образом под воздействием кошмарных снов. Смерть наступает совершенно идентично: спящий неожиданно начинает громко кричать, биться в конвульсиях, и никто его не может разбудить. Его поведение — движение глазных яблок под закрытыми веками, судороги — подтверждает, что в это время спящий переживает нечто ужасное. Содержание снов неизвестно, так как никого не удалось разбудить от смертельного сна».

— Эта информация подтверждает эффективность нашей разработки, — пояснил Керим.

Геллан в полнейшем смятении вернул лист Кериму:

— Вы хотите сказать, что это тоже ваша работа?

— Да. И не только это. У меня есть отличная возможность воздействовать на людей. Мне удалось собрать многих талантливых ученых, они работают по различным направлениям науки и достигают, как видите, прекрасных результатов. Ну а я даю им все, что они пожелают.

— И что, эта болезнь, или как ее назвать, поражает только людей с желтой кожей?

— Какую расу захочу — ту и уничтожу!

— Мистер Керим, вы мечтаете о захвате ядерной подлодки, ракет или самолетов — носителей ядерных средств. Неужели вы не понимаете, что на подготовку одного специалиста в нужной отрасли необходимы годы?

— А зачем мне их готовить? У меня они есть.

— И как долго вы их готовили?

— Этим занимались вы — американцы, англичане, французы, русские.

— Как вас понимать?

— Очень просто. Я смог захватить офицеров ВВС, ВМС, ядерных баз этих стран. Неделю назад, например, я смог получить в свои руки русского летчика, угнавшего из России новейший самолет МИГ-29. Так что у меня имеются первоклассные специалисты, знающие и умеющие применять самое совершенное оружие.

Геллан хотел спросить, как Кериму удалось заполучить русского пилота, но в последний момент передумал.

Керим, внимательно следивший за выражением лица пленника, воспринял его колебание как удовлетворение любопытства, тут же сменил тему:

— Я делаю на вас ставку, поэтому создаю вам, как у вас в стране часто говорят, режим наибольшего благоприятствования. Вы можете свободно перемещаться по территории Центра, а когда я убежусь в вашей полной лояльности, то вам будет разрешено встречаться и беседовать с любым находящимся здесь человеком. Ну а пока в качестве ординарца я приказал прикрепить к вам русского солдата, попавшего в плен в Афганистане.

— Он что, будет охранять меня?

— Нет, прислуживать. Как только вы возвратитесь в свою комнату, его приведут к вам. Присмотритесь, если не понравится — заменим.

— А почему именно русского?

— Русские солдаты весьма дисциплинированны. После плена жизнь здесь им кажется раем. Они далеко от Родины, контактов не имеют, — Керим неожиданно громко рассмеялся. — Так что отравить вас этому русскому солдату нет никакого смысла.

— Но я же не знаю русского языка?

— Ничего страшного. Чтобы он понял ваш приказ почистить обувь, погладить одежду, постирать или убрать помещение, думаю, достаточно и жестов. Ну, а сейчас вы свободны, господин Геллан. Приятного аппетита — наступило время обеда.

Геллан жил в небольшой комнате. Сюда же молчаливый араб приносил еду. Стол, кровать, стул, шкаф, одно окно — вот и все, что можно было увидеть, входя в эту комнату.

Пообедав, Геллан лег на скрипучую металлическую кровать и задумался: «Если Керим говорит правду, то, несомненно, миру угрожает серьезная опасность. Он беспощаден и коварен, к тому же умен и хитер. Черт возьми! Если он не врет о подводном строении, то сомневаться в его возможностях не надо. А если это так, то к черту всякие огорчения! Это удача! Мне может позавидовать любой разведчик. Оказаться в логове противника — кто из моих коллег об этом не мечтает!»

Геллан потянулся, но тут же почувствовал в боку острую боль. Сразу же вспомнил Миреха: «Если Господь предоставит мне возможность встретиться с этой скотиной, то все остальное — за мной».

Вспомнилась Эдварду и Глория. Странно, но злость и обида на нее несколько притупились. Он хорошо помнил ее глаза, обнаженное тело.

Постепенно мысли о Глории отодвинулась куда-то далеко, и Геллан подумал о Кериме: «Почему же он не спрашивает о моей агентуре? Когда меня схватили, при мне находилось письменное сообщение агента. А может, они не обратили внимания на него, решив, что это мои журналистские записки? Нет, вряд ли. Они не идиоты», — вяло подумал Геллан и начал засыпать. Вдруг послышался какой-то звук. Геллан мгновенно открыл глаза. Перед ним был Адамс. Он сидел на единственном стуле, прижав боком висевшее на спинке полотенце. При дневном свете на таком близком расстоянии Геллан с любопытством рассматривал мертвеца. Иссиня-белое лицо, та же одежда — костюм и рубашка.

Геллан присел на кровати, и теперь между их коленями было не более десяти дюймов.

— Ты днем никогда не появлялся.

— Появлялся. Ты забыл, — голос у Адамса был тише обычного. — Ты доволен?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду твою жизнь.

— Я еще не разобрался, чего от меня хотят.

— Но Керим же тебе сказал…

— Адамс, а ты веришь всему, что он говорил?

— Он сказал тебе правду.

— Неужели он так могуществен?

— Если вы, живые, не поймете этого, то жизнь на Земле прекратится. Керим может привести мир к катастрофе.

— И что, ты второй раз погибнешь? — улыбнувшись, спросил Геллан.

— Нет, я просто буду свидетелем, как такие дураки, как ты, превращаются в пыль и прах. Ты не хочешь мне верить, я, возможно, больше не встречусь с тобой, лучше будет, если ты, Эдвард, поговоришь сам с собой. А теперь я ухожу, тем более, что к тебе идут.

Геллан и сам уже услышал за дверью звуки шагов и молча наблюдал, как Адамс растворяется в воздухе.

Он только успел подумать, что имел в виду Адамс, говоря «лучше будет, если ты, Эдвард, поговоришь сам с собой», как в дверь вошли трое. Одного из них — Мухаммеда Миреха — Эдвард сразу же узнал и невольно сжал кулаки.

Насупившись, он смотрел на вошедших. Мирех, не здороваясь, сказал:

— Это — господин Анохин. Бывший советский разведчик. — Мирех бесцеремонно ткнул пальцем в грудь темноволосого, голубоглазого, с небольшими залысинами мужчину.

Анохин молча кивнул головой и сделал шаг в сторону, освобождая место молодому, худому парню, которого Мирех тут же представил:

— А это — бывший советский солдат Олег Понтин. Он будет у вас слугой.

С момента пленения Геллана прошло значительное время, и физическая боль по мере выздоровления стала забываться, но моральное унижение, которому он был подвергнут, наоборот, при каждом воспоминании или виде Миреха будоражило сознание, встряхивало всю его нервную систему. У Геллана чесались руки, хотелось дать ему по роже, сбить с ног и молотить, пока жизнь не выскочит из тела этого мерзавца.

Мирех наверняка понимал американца, но он хорошо видел заинтересованность Керима в пленнике и был бессилен расправиться с янки, поэтому предпочел огромным усилием воли скрыть свои чувства.

— Я вас оставлю, — вынужденно улыбнулся он Геллану, — господин Анохин и Понтин говорят по-английски, и вы сможете общаться без моей помощи.

Глаза Миреха говорили о другом: «Ничего, янки, ты еще попадешь в мои руки, и тогда я отыграюсь!»

Мирех вышел. Геллан некоторое время молча смотрел на Понтина. Изможденность, запавшие щеки, горящие глаза говорили о многом. Парень без всякого интереса посматривал то на американца, то на Анохина. Пауза затягивалась и становилась все более тягостной. Первым не выдержал Анохин. Единственный стул был занят — на нем висели рубашка и полотенце Геллана, — а Анохин хотел продемонстрировать свое превосходство и независимость. Он даже прошелся по маленькой комнатке — самое бы время сесть, закинуть ногу на ногу и назидательно что-нибудь сказать. Но сесть не на что, а говорить стоя — это значит вести беседу на равных. Тогда Анохин прислонился спиной к подоконнику — так удобнее: